К счастью сквозь долгие годы

Глава 17

Счастливые молодые родители и гордый дед стояли у дверей медсанчасти. Григорий держал в руках кулёк из пелёнок и тёплого одеяла, который ему только что вручил Тихон Савельевич.
Почувствовав шевеление младенца, молодой человек, растроганно и немного испуганно, сказал:
– Ой, он шевелится.
– Конечно шевелится. – засмеялась Нюра. – Он же живой, не кукла.
Молодой отец смущённо заулыбался и осторожно приоткрыл уголок одеяла, чтобы посмотреть на сына. Михаил, стоящий рядом, тоже смотрел на своего первого внука, испытывая сложные чувства: одновременно и счастья, и ещё не понимания себя в новой роли – дедушки.
Вечером увидеть новорожденного пришли родственники и друзья. Конечно, не обошлось без застолья. Но всё прошло достаточно спокойно и без долгих посиделок, так как все понимали, что молодая мама ещё не пришла в себя после родов. Тем более, что малыш постоянно требовал внимания, криками напоминая о себе. Видимо, переезд и беспокойная для него обстановка сказывались.
Начались будни, разбавленные детским криком, пелёнками, бессонными ночами. Но Нюрочка чувствовала себя счастливой, как никогда. Она жила с любимым мужчиной, от которого родила прекрасного сыночка; самый родной человек – отец, тоже был рядом. Всё было так замечательно, что она иногда даже боялась, что это куда-то исчезнет. Но гнала от себя такие мысли, наслаждаясь каждым днём своего счастья.
Григорий тоже казался счастливым. Приходя со службы домой, он, помыв руки, сразу шёл к детской кроватке. Сначала он боялся брать ребёнка на руки, страшась причинить ему вред. Но потом пересилил себя, осторожно взял малыша и гордо посмотрел на стоявшую рядом Аню. В этот момент они оба просто светились от счастья.

В хлопотах и заботах пролетели три месяца после родов. Пришла пора Нюрочке возвращаться на работу. Малыша пристроили в ясли, которые пока еще были в старом здании. Но уже начали строить детский садик, который обещали открыть в конце лета.
С трепетом молодая мама оставила в первый раз своего сыночка в чужих руках. Хотя, сказать, что в чужих, нельзя было: в посёлке все друг друга знали, и, конечно же, работников яслей, Нюра тоже знала. Но волновалась.
Оказалось, что всё не так страшно. Витюшка был достаточно спокойным ребёнком, и, как сказала нянечка, проблем с ним не было.
Успокоенная, женщина через несколько дней после того, как отдала сына в ясли, вышла на работу.

Открыв дверь в прачечную после недолгого перерыва, Нюрочке сначала показалось, что что-то изменилось. Но, присмотревшись, она увидела, что всё так же, как и было. Наверное, это её осознание мира изменилось, и всё стало казаться каким-то другим, не таким как раньше.
Девчата, увидевшие подругу в дверях, радостно загалдели, приветствуя её. Все кинулись обниматься и целоваться. И всё опять стало на свои места: любимые и верные подруги, знакомая работа. И только приходить пораньше больше не получалось, и задерживаться они с Дусей, вышедшей на работу ещё перед новым годом, тоже не могли.

Первое время совмещать работу, заботу о малыше и домашние хлопоты Нюрочке было очень тяжело. Но она была человеком, пережившим войну. Поэтому, слово "тяжело" про себя было стыдно говорить, не то что вслух произносить. Конечно, отец и Григорий старались ей помогать. Но большая часть женских обязанностей полностью лежали на её плечах: ребёнок, стирка, уборка, готовка, шитьё, вязание и т.д. Выручало то, что постирать вещи она могла в прачечной, в отличие от всего остального.
Григорий часто задерживался на службе. Часть заново отстраивалась, солдат прибывало (весенний призыв прошёл), и он всё больше ездил по командировкам или оставался на сутки.
Отец так же много работал: он не только ездил в рейсы, но и, по-прежнему, помогал поселковым, чем мог. Находясь же дома, он старался помогать дочери, за что Нюрочка была ему очень благодарна.
Иногда она думала о том, что её отец – ещё молодой мужчина, и он мог бы найти себе хорошую женщину, с которой мог жить и быть счастливым. Но Михаил так и не смог забыть свою жену. Он часто вспоминал её, тоскуя, и никого не мог пустить в своё сердце, отдавая всю свою любовь дочери и внуку, не думая о себе.

Нюрочка уже начинала привыкать к новому распорядку в её жизни. Но, как-то работая в прачечной, ей вдруг стало нехорошо и она присела на стул. Валя, первая обратившая на это внимание, с тревогой спросила.
- Нюр, ты чего?
- Что-то в жар кинуло. И затошнило резко.
- Посиди, отдохни немного. Устала небось: вечно у тебя дел полно, да ещё ребёнок маленький. Ты когда высыпалась последний раз?
- Ничего. Сейчас посижу немного и опять работать начну.
- Нюр, а ты, случаем, не забеременела ли опять? – подошла Дуся.
Нюра аж побледнела от такой догадки.
- Мне сказали, что, когда кормишь, не забеременеешь. Конечно, супружеские обязанности я выполняю. Грише же надо, он – мужчина.
- Ну, ты Нюра, даёшь! Кто это тебе такое сказал? – Дуся ухмыльнулась. – Ждите ещё пополнения в семействе.
Нюра не стала озвучивать, кто ей сообщил такую информацию, но призадумалась. Она решила подождать, прежде чем делать какие-то выводы, и пока ничего не говорить своим.

Сидевший за столом Григорий уже несколько минут молча обдумывал то, что сообщила ему Аня. Ей от такой реакции стало не по себе. Она недавно искупала малыша, накормила его и уложила спать. Только после того, как ребёнок уснул, и в доме стало тихо, женщина решилась на разговор. И вот теперь, мучительно волнуясь, она ждала, что скажет её любимый человек. А он всё молчал...
– Что я могу сказать. – наконец заговорил Григорий. – Конечно, рановато нам второго. Но, дело сделано, деваться некуда. Значит, будем двоих воспитывать. А срок хоть знаешь?
– Нет, Гришенька, не знаю. У нас же через месяц после родов всё случилось. Наверное, так и надо считать.
– То есть, почти три месяца. И на работу ты только недавно вышла. Как теперь работать будешь? С двумя детьми?
– Люди работают и ничего. И мы сможем.
– Мы – это сильно сказано. Я в командировках постоянно. Или на сутках. Тебе одной справляться придётся.
– Конечно, я понимаю, что у тебя служба. Папа поможет. Он всегда помогает. Мы же – семья.
– Да, отец молодец, конечно. А вдруг женщину себе найдёт?
– Я думаю, что, даже если он себе кого-то найдёт, нас всё равно не бросит.
– Не знаю, не знаю. Жизнь покажет. Ты ему ещё ничего не говорила?
– Нет. Тебе первому сказала. Завтра приедет, скажу.
– Ладно. Пойду покурю. – Григорий встал из-за стола и, задумчивый, вышел во двор.
Нюра осталась за столом, так и не поняв, обрадовался ли он известию или не очень.