К счастью сквозь долгие годы

Глава 18

И снова полетели дни, недели, месяцы в заботах и работе. Летели так, что Нюрочка не успевала оглядываться. Тревожило её больше всего то, что, забеременев очень быстро после родов, ей стало гораздо сложнее всё даваться, чем во время первой беременности. И на работе было очень тяжело, и дома. На работе приходилось брать частые больничные: мало того, что малыш болел, и ей было часто невмоготу. Хорошо, что в прачечную взяли ещё двух женщин, и девчатам там стало полегче.
Дома тоже было непросто. Домашние дела от неё никуда не делись, а помощи стало гораздо меньше. Отец постоянно был на работе, но, надо отдать ему должное, находясь с семьёй, он всегда очень заботился о своих близких и его помощь была бесценна.
Григорий же всё больше находился на службе или в командировках. Командировки становились всё длиннее, и дел у него прибавлялось. Приходя же домой, он всё больше становился хмурым, реже подходил к Нюре и сыну. Часто он, принеся воды и дров, шёл читать книжку в комнату или вообще уходил из дома в гости к сослуживцам, откуда приходил в нетрезвом состоянии.
Нюрочка несколько месяцев терпела. Но наступил момент, когда молчать она больше не смогла.
Отец был в очередном рейсе, а Григорий – в командировке. В этот вечер Григорий должен был вернуться. До ночи Нюрочка его ждала, не ложилась спать. Ещё и Витюшка постоянно плакал - у него резались зубки и ей приходилось много носить его на руках. А, так как срок уже был достаточно большой, она была изрядно вымотана за эти дни, и очень ждала своего мужчину, чтобы хотя бы обняться с ним, что могло придать ей силы. Но его всё не было.
Никого не дождавшись, проведя бессонную нервную ночь, женщина провалилась в беспокойный сон под утро, лёжа на кровати рядом с наконец-то уснувшим малышом. У неё не хватило сил даже переодеться в ночную рубашку. Так и спала, одетая в домашнее платье. На её красивом лице отражалась тревога и усталость, а тело даже во сне выдавало напряжение последних дней.
Проснулась она от того, что кто-то вошёл в комнату. Сонная, подняла голову и увидела Григория, который еле стоял на ногах.
Посмотрев на ребёнка, который безмятежно спал, она шёпотом испуганно спросила:
– Гриша, что с тобой?
– Всё нормально. – еле шевеля языком, проговорил он.
Присмотревшись, она поняла, что он изрядно пьян. Давно Нюрочка не видела его в таком состоянии.
Неловко сделав шаг, он чуть было не упал.
– Вы тут спите. Пойду туда. – молодой человек развернулся и, задев косяк, вышел из комнаты.
Она осторожно встала с кровати, подложила на край кровати подушку, чтобы ребёнок не упал, и вышла следом за ним. Он уже спал на диване в зале, в той позе, в какой упал на него, не раздеваясь.
Женщина вышла на кухню и увидела там валяющиеся грязные сапоги и шинель. Она подняла всё, повесила шинель, поставила сапоги на место, но сил их мыть у неё не было. С трудом подмела осеннюю грязь, занесённую с улицы, и тут, как будто что-то в ней прорвало. Она почувствовала, как неудержимо полились слёзы из глаз. Закрыв рот рукой, она села на стул у стола и тихо рыдала, стараясь не дать громким звукам вырваться наружу. Проплакавшись, она сидела расстроенная до тех пор, пока не услышала голос проснувшегося Витюшки.

День прошёл, как всегда в хлопотах и заботах. Нюрочке так и не удалось выспаться, и в конце дня она чувствовала себя сильно уставшей. Готовя ужин, она решила поговорить с Григорием об этом и, в целом, о том, что с ним происходит.
К вечеру он проспался и вышел на кухню весь взъерошенный и, судя по всему, с головной болью. Не глядя на неё, он подошёл к кувшину с водой и прямо из горлышка стал пить воду.
– Гриша, стакан ведь есть.
– Да, извини. – он отставил кувшин и, всё так же, не глядя, подошёл к вешалке, молча надел шинель, грязные сапоги и вышел во двор.
– Ты ужинать будешь? – крикнула вслед Нюра.
– Попозже. – услышала она ответ.
Она села за стол, дожидаясь его и думая о том, что надо поговорить, пока сынишка спит. Малыш весь день капризничал и только недавно уснул, дав матери возможность заняться делами.
Григорий вернулся минут через двадцать. Он явно почувствовал себя лучше, проветрившись на улице. Сняв шинель, он повесил её на вешалку, и аккуратно поставил на место уже вычищенные сапоги.
Опустив голову, молодой человек сел к столу, понимая, что разговора не миновать.
– Гришенька, я тебя очень люблю. Но я не понимаю, что происходит. Мне сейчас очень тяжело: малыш постоянно капризничает, живот уже большой. Ты всё время на службе, или в командировке. Почти перестал обращать на нас внимания. А вчера я тебя так ждала, так переживала. Ты же должен был вечером приехать. Ты не представляешь, как мне было страшно, что с тобой что-то случилось. Даже Витюшка почти всю ночь не спал. Наверное, тоже чувствовал, что что-то не так.
Говоря всё это, Нюрочка почувствовала, как на глаза опять наворачиваются слёзы, и замолчала.
Он сначала тоже молчал. Но, собравшись с мыслями, всё-таки ответил.
– Ань, а что ты хотела? Думала, что семья и дети – это легко? Ты же знала, с кем жить будешь. Я – военный человек. У меня служба, командировки. Куда скомандовали, туда и поехал.
– А выпивки тоже входят в службу?
– Выпивки нет, конечно. Я вчера перебрал немного. За это извиняюсь. С сослуживцами посидели как-то бурно, отмечая удачную командировку.
– Гриша, но ты же понимаешь, что я вчера перенервничала из-за тебя.
– Не надо за меня нервничать, всё нормально. Должен же я отдыхать. На службе напрягают, ты тут начала скандалы закатывать. Оставь ты меня в покое.
Он встал, подошёл к вешалке, надел старую телогрейку и сапоги, и снова пошёл на улицу.
– Я за дровами.
Хлопнула входная дверь.
Нюрочка сидела за столом, как оглушённая. Разговор, совершенно не принёсший облегчения, а сделавший только хуже, не выходил у неё из головы. На душе становилось всё тяжелее и тяжелее. Сдерживаемые слёзы норовили прорваться ручьём из потухших глаз. И снова голос сынишки вернул её к действительности. С трудом встав из-за стола, она пошла в комнату и занялась ребёнком.