К тебе

Глава 1 Заветная тетрадь

К тебе
Через километры пустых городов
Возвращаясь домой, я вернусь к тебе
Мимо светофоров, развязок, мостов
Меня только дождись — я спешу к тебе
Чтобы вновь услышать звук тех самых слов
А в ответ сказать те слова тебе
И на перекрёстке из тысяч дорог
Всегда выберу ту, что ведёт к тебе *
(*Текст Вячеслав Мартюшев, солист группы Tritia )

Толстую тетрадь из плотного картона с двумя красивыми лебедями на обложке, я заприметила еще издалека. Лебеди плывут навстречу друг другу по гладкой, почти зеркальной воде. Их шеи изящно изогнуты так, что вместе они образуют идеальное, безупречное сердце. Я прижала тетрадь к груди, чувствуя ребристую поверхность пальцами, а сквозь тонкую ткань блузки мне на миг почудился холод той самой синей воды. Эта тетрадь выглядит слишком красивой для будничных записей секретаря, слишком дорогой для записей кулинарных рецептов.
Я купила эту тетрадь в клетку, когда поняла, что одиночество стало слишком громким. Оно звенело в ушах по утрам, когда я просыпалась одна, и шелестело страницами книг на ночь. Мне двадцать восемь, у меня есть любимая работа. Я — идеальный секретарь приемной генерального директора крупного холдинга «Орлов и компания». Я знаю, какой температуры должен быть американо для Сергея Львовича (ровно 65 градусов), умею одним взглядом усмирять разъяренных поставщиков и печатаю со скоростью мысли. Мой мир состоит из графиков встреч, звонков по второй линии и запаха озона от офисного кулера.

По вечерам этот мир схлопывается до размеров моей маленькой квартиры на окраине города. Я люблю здесь каждый сантиметр, но иногда мне кажется, что эти тридцать восемь квадратных метров — всего лишь идеально упакованная коробка для одного человека. В гостиной царит пугающий порядок: плед на диване сложен идеальным квадратом, подушки взбиты симметрично. Только кот Севастьян портит эту музейную идиллию своей рыжей шерстью, да на полке стоят две одинаковые фоторамки из темного дерева. Одна заполнена моим отражением из примерочной, вторую я купила специально для нашего первого совместного снимка.

Пока она пустая, и стекло ловит блики от телевизора, создавая иллюзию чужого присутствия. Иногда я сажусь в кресло у окна, смотрю на огни девятого этажа дома напротив и представляю, как однажды щелкнет замок входной двери. Как зашуршат пакеты с продуктами, как загудит душ. И этот стерильный воздух наконец-то станет живым, тяжелым от мужского парфюма и тепла его тела. А пока моя квартира — это просто красивая шкатулка с плотно закрытой крышкой, внутри которой бьется одно-единственное сердце.

Я не знаю, где ты сейчас читаешь эти строки — в своем кабинете с панорамными окнами или в пробке, когда ведешь автомобиль. А может мы сотни раз проходили мимо друг друга, но наши взгляды так и не встретились. Но каждый вечер перед сном я достаю эту тетрадь в синюю клетку и пишу тебе письма. О своей жизни, которая отчаянно ждет начала.
«Мой дорогой будущий муж. Я не знаю твоего имени, твоей профессии и цвета глаз…»

Письмо 1

16 июня 23:30

Здравствуй.
Сегодня я пишу тебе на кухне, сидя прямо на полу и прислонившись спиной к холодной стене. Кот Севастьян спит у меня на коленях — его мурлыканье работает как белый шум, пытаясь заглушить эхо моего дня. В наушниках играет старая песенка Юлии Савичевой «Как твои дела? День был похож на дешевый фарфор: красивый снаружи, но треснувший от одного неловкого движения.

Меня сегодня подставили. Моя коллега Ирочка, с ее идеальным маникюром и вечно голодным блеском в глазах, забыла распечатать квартальный отчет для совета директоров. Забыла, конечно, не она. Забыла я, потому что положила папку ей на стол, а она «случайно» смахнула ее в корзину для бумаг вместе со старыми черновиками. Узнала я об этом ровно за три минуты до того, как Сергей Львович должен был войти в конференц-зал.

Когда он вошел и требовательно протянул руку, мне показалось, что пол подо мной качнулся. Я смотрела на пустые руки Ирочки и чувствовала, как кровь отливает от лица. В ушах стоял гул. Шеф посмотрел на меня так, словно я лично украла деньги из пенсионного фонда. Он ничего не сказал. Просто молча развернулся и вышел. Ира не просто сорвала встречу — она публично ткнула меня носом в то, что я всего лишь «девочка на побегушках», которую легко списать со счетов. Ощущение собственной глупости и доверчивости жгло щеки сильнее, чем кипяток. Тяжелый , разочарованный взгляд директора лег мне на плечи бетонной плитой. Вся работа за последний месяц, все мои переработки до полуночи превратились в пыль.

Я дождалась планерки, улыбалась, когда нужно было улыбаться, и даже заварила шефу кофе после совещания. А потом заперлась в женском туалете на четвертом этаже. Там пахнет хлоркой и чужим отчаянием. Я сползла по кафельной стене прямо на ледяной пол, уткнулась лицом в колени и разревелась. Впервые за полгода. Слезы были горячими, злыми, они оставляли темные пятна на серой ткани моей офисной юбки. Мне хотелось разбить зеркало над раковиной, чтобы увидеть там хоть какое-то отражение вместо этой бледной, дрожащей девочки. Хотелось уволиться, уехать в куда-нибудь подальше на первой маршрутке или просто исчезнуть.

Но знаешь, что самое страшное? Не слезы. Страшнее всего было то, что случилось через пятнадцать минут. Когда тушь была безнадежно испорчена, а бумажные полотенца закончились, я встала. Умылась ледяной водой до онемения кожи. Поправила волосы. Достала из сумки блеск для губ. Посмотрела себе в глаза и сказала: «Ты справишься! Ты и не с таким справлялась». И вышла обратно в коридор.

Я шла по нашему стеклянному офису с прямой спиной. Мои каблуки стучали уверенно и громко. Я принесла шефу новый, перепечатанный отчет (сидела в кафе полтора часа, пока принтер жевал бумагу), положила его перед ним и сказала своим самым спокойным голосом: «Сергей Львович, дубликат отчета. Тот случайно залили кофе, я уже вызвала клининг». Он кивнул, даже не подняв глаз. А Ирочка смотрела на меня с плохо скрываемым ужасом — она-то думала, что увидит мой крах.
Вот такой сегодня день, милый. Меня пытались размазать по стеклу, а я сделала вид, что это просто весенний дождь.