Каамос Каарины

Глава 29. Хюгге

* * *

Булочки были восхитительны: дымящиеся на изломе румяной хрустящей корочки запахами леса и ферм, они благодаря какому-то волшебству Ванды не заканчивались, а густой горячий шоколад оказался превосходным противоядием от проблем и гнетущей реальности. Они говорили ни о чем и обо всем сразу. Так получается, когда встречаются два великих человека: факты и люди уступают место идеям. Ванда сказала, что это ощущение называется хюгге*. А еще она упомянула, что делает в Академии Механики: оказалось, она преподает литературу! Кайя обрадовалась, что механики изучают и литературу тоже. Но Ванда пояснила, что Академия лишь носит название Механики, а профессии можно выбирать всякие, однако пусть Кай не рассчитывает даже туда попасть: девочек, еще и с улицы, туда не берут, и при всем своем желании она, Ванда,  помочь ей, Кайе, не может. Когда Кайя возразила, что она-то,  Ванда, тоже не мальчик, а преподает, Ванда рассмеялась, но как-то грустно. И пообещала рассказать историю выбора профессии за чаем у себя дома. Но, когда новообретенные подруги вышли на улицу, оказалось, что уже почти совсем скоро Гельсингфорс окажется во власти сумерек, и вечерний чай пришлось перенести. 

К невероятной удаче, Ванда жила прямо возле рынка на втором этаже светлого домика с облупившейся штукатуркой. Каарина попрощалась с учительницей, дав в который раз торжественную клятву не разглашать сведений о коварном французе Шарле, и отправилась через мост домой. Тали семенил следом, его надувшийся, как арбуз живот, немного мешал щенку в этом.

Вот и пройден рабочий квартал. В вечерней тиши слышен легкий плеск дружественной Вантаа. Кайя зевнула. Сколько событий свершилось сегодня, трудно и в голове удержать. Всего-то несколько дней, а кажется, что прошли годы с тех пор, как Инари осталась за хвостом паролета. Новые люди,  новые впечатления. Каарина стащила шапку и взъерошила короткие волосы. Вечерний ветерок неслышно прошелестел по ним приятной прохладой. 

- Это - ик! - ты, Кай? - знакомые голоса двух забулдыг.

- Да нет же, это девочка, болван!

- Кто тут болван?!

Каарина их не боялась: все, что она испытывала - это чувство глубокого отвращения. Почему-то сейчас больше всего захотелось зарыться в пахнущую отваром ягеля юбку Нуры и разрыдаться во весь голос. Только Нуры здесь нет, остается стиснуть зубы...

- Нейти Кайсу?! - окрик заставил вздрогнуть, но встреча оказалась приятной.

- Укко! Херра Укко! - старик на фоне чуть светлой еще от западного неба ленты Вантаа казался горбатым: он что-то тащил на спине. - Это вы? - неожиданно страдания прорвались наружу, и Кайя подбежала к Укко, ухватилась за его куртку и громко расплакалась.

Старик растерялся. Его суровое бытие давно не орошалось чьими бы то ни было слезами.

- Ну-ну, будет тебе, нейти Кайсу... - похлопал он ее по плечу тихонько, оглядываясь по сторонам словно в поисках помощи. - Испугалась этих пьянчуг? Так они безобидные. 

Каарина замотала головой, не переставая лить слезы.

- Ну... вот и псинка твоя здесь... По ней тебя и узнал, изменилась ты крепко! Нейти Кайсу, ну же... - он осторожно спустил тюк со спины на землю и, с кряхтением присев на корточки, вытер грубыми пальцами щеки девочки. Его глаза, спрятанные между борозд морщин, теперь смотрели на Кайю снизу. - Что у тебя с щекой? - заметил он заживающую ссадину. Новые воспоминания вызвали только новые слезы; Кайя тщетно пыталась что-то сказать или объяснить. - Идем, - поднялся Укко, не придумав ничего другого, - я иду к вам с Ромом домой, несу моего Гомера. Давай, маленькая нейти, поможешь мне, - он всунул ей в ладошку лямку тюка, с грохотом задевшего камни. - Аккуратно неси, это сердце моей баржи.

Кайя утерла нос и взялась за ношу. Ром сидел на крыльце в проеме открытой двери. Если бы не вечерний сумрак, на его суровом обветренном лице было бы видно застывшую тревогу.

- Ром! - помахал еще издали Укко рукой. - Веду домой твою нейти, завари-ка ей чайку!

Силуэт цыгана суетливо и неуклюже повернулся на фоне света и постепенно исчез из проема. Талисман сломя голову ринулся к землянке, мечтая протянуть лапы.

Мужчины закутали Кайю в плащ Рома и, усадив на солому, поили чаем из чабреца и пустырника. Каньги с нее Укко снял и поставил маленькие ножки в жестяной таз с горячей водой с очага. Сейчас старик сидел рядом, нежно поглаживая девочку по голове, склоненной ему на плечо. Талисман пригрелся у девочки под боком, а Ром неизвестно откуда достал балалайку и наигрывал на ней незнакомые волшебные мелодии.

- Что с Гомером? - сквозь блаженную дрему расслышала Каарина спокойный голос Рома. 

Гомер - это двигатель баржи Укко. Она сейчас испытывала самое настоящее хюгге.

- Проверь пружины, - еще изнутри Укко услышало ее склоненное ухо ответ. - Завод быстро подыхает.

- Тонкая работа... Посмотрим завтра, что смогу сделать. 

- Да, экая досада, что Юки запрягла сегодня крышу чинить. Принес бы раньше, так, может, завтра бы уже Гомер был на ходу...

- Если испорчена пружина, - возразил Ром, - это большая работа. С которой я могу и не справиться. Заводки слишком тонкие для меня.

- Но на паровик меня не пересадишь! - воскликнул Укко. - Но, Ром, ты уж постарайся... мне без Гомера не сдюжить.