Качели

Глава 9

Таня ходила к маме в больницу каждый день. Она уже знала новое колючее слово «хоспис» и что оно означает, но предпочитала говорить «больница»; так Танино подсознание пыталось уберечь разум девочки от того горького знания, что мама уже никогда не вернётся домой. Ведь из больницы выписывают, а из хосписа – нет.

Егор, как и обещала его мама, всегда провожал Таню туда и обратно, но в палату к Алевтине Ивановне поднимался с ней редко, как правило, ожидая Таню в холле у гардероба. Обложившись учебниками, он выполнял домашние задание как за себя, так и за неё, если это было возможно. Персонал скоро привык к этой паре, и медсёстры иногда даже приглашали Егора выпить с ними чаю. Егор вежливо благодарил и никогда не отказывался.

Вихрь последних событий почти ничего не оставил от его прежнего образа жизни, и нырнуть в свой любимый внутренний «книжный» мир Егору, как ни странно, удавалось в основном только здесь, в хосписе. Нельзя сказать, что новый распорядок жизни Егора совсем не тяготил; он и в сам деле несколько терялся от таких резких перемен в жизни. Нет, бытовые издержки его совершенно не трогали; их он давно научился преодолевать простым игнорированием и «уходом в себя». Но ему катастрофически перестало хватать времени. Он практически не посещал теперь занятия в своём литературном кружке, хотя старался выполнять задания преподавателя самостоятельно. Но ему не хватало тех общих бесед и тех обсуждений, к которым он привык за последние годы. Их наставник, Владислав Олегович, выслушав сбивчивые объяснения Егора по поводу своих «прогулов», не стал его ругать, как опасался Егор, а немного подумав, сказал ему, что как это не цинично прозвучит, но Егору в известном смысле повезло. У него появился шанс самому окунуться в самые искренние и глубокие эмоции, возможность понаблюдать «изнутри» за тем, как ведут себя известные ему люди в таких экстремальных ситуациях. Он может беседовать с ними, узнавать «из первых уст» об их чувствах, решениях и мотивах. Это бесценный опыт для любого писателя. Поэтому он предложил Егору считать своё отсутствие временным. Как своего рода «полевую практику». Владислав Олегович дал Егору несколько наставлений и советов, рекомендовал записывать свои наблюдения и мысли от увиденного, и отпустил его. Егор, хоть и знаком был уже с этическими установками ведущего их кружка, всё же был несколько шокирован такой реакцией на свой рассказ о том, что происходит сейчас в его семье и с ним лично. Нет, он не ожидал каких-то особых слов сочувствия, но и такой, в общем-то довольно циничной, реакции не ожидал от учителя тоже. Видимо, журналистское прошлое само наложила на Владислава Олеговича свой неизгладимый отпечаток. Егор помнил, как их наставник так охарактеризовал однажды менталитет репортёра:

- Вам, полагаю, всем хорошо знакомо выражение, что в доме повешенного не говорят о верёвке? Так вот; репортёр – это тот то человек, который специально приходит в дом повешенного чтобы именно о верёвке и поговорить. Понимаете меня? Подобно тому, как хирург вскрывает тело человека, чтобы узнать причину болезни и вылечить её; подобно тому, как психиатр «вскрывает» разум больного, чтобы понять, что с ним не так, так и писателю порой необходимо быть циничным и толстошкурым, чтобы беспристрастно наблюдать и анализировать весьма эмоциональные моменты жизни людей. Хотя после, описывая в своей книге увиденное, он может хоть залить всю свою рукопись слезами. Вот такое раздвоение. Учитесь управлять своими эмоциями. Дисциплина чувств – это не про бесчувствие и равнодушие; напротив, этот навык делает чувства и переживания острее.

Признаться, Егор тогда не очень понял слова учителя; как это можно чувствовать острее, запрещая себе эти самые чувства. Но сейчас он начинал вникать в смысл этих слов. Потому, что речь шла не об отказе от чувств, а лишь об умении контролировать их проявления. Не только внешние, но и внутренние, когда эмоции мешают делу.

Вот это «задание по практике» и пытался Егор теперь выполнить, сидя в холле хосписа, слушая разговоры персонала и посетителей, беседуя с Таней, родителями, одноклассниками.

С другой стороны, Егор действительно был рад, что в его жизни появилась Таня, даже учитывая драматические обстоятельства этого появления. Несмотря на разницу в возрасте, ему было интересно с ней.Необходимость заботиться о ком-то, сознавая, что это забота не формальная, а реально нужная и необходимая, вызывала в нём какие-то новые, незнакомые ему чувства. Егор совершенно искреннее переживал за Таню и сочувствовал ей. Если вначале её история воспринималась им так, словно он читал какой-то роман, то позже он смог преодолеть эту невидимую преграду отстранённости и проникся к девочке искренним участием, поражаясь её стойкости, уму и выдержке. И её способности при этом не уйти с головой в омут своей беды, а ещё и рисовать. Да как! Егор был в полном восторге от её рисунков. Ну и, в конце концов, новый друг Тани был по своей натуре мальчиком добрым, а то, что при этом не всегда отзывчивым – так то происходило лишь от излишней его погружённости в свой мир фантазий. Откуда реальная жизнь совершенно бесцеремонно его теперь вытаскивала. И Егор, к своему удивлению, вдруг начинал понимать, что ему это даже нравится. Баланс между миром грёз и реальностью начинал выправляться и приходить в соответствие с его взрослением.

Родители Егора видели это тоже, и полагали большой удачей. Последнее время их всерьёз начинала беспокоить самоустранённость сына от жизни, уже граничащая с инфантильностью. А между тем их Егор взрослел, и как решить эту проблему без подросткового бунта отрицания они не знали. А потому избегали каких-то резких движений, опасаясь утратить контакт с сыном. Сейчас же они с удовлетворением отмечали, как Егор, благодаря своей новой подруге, самостоятельно решает эту задачу.

Нина Сергеевна и Павел Михайлович буквально подняли «на уши» пол города, но выполнили все свои обещания. Мама Тани получила бесплатное место в городском хосписе, её отец – обещанную квартиру. В свою очередь родители девочки также исполнили свою часть договора; их отказ от родительских прав был оформлен по всем правилам, и Нина Сергеевна, вовсю используя свой «административный ресурс», смогла добиться разрешения на проживание Тани в их семье, а не в детдоме ещё до завершения процедуры удочерения.