Качели над пропастью. Книга 1

Глава 16

Глава 16

Вера

Порыв утреннего ветра влетел в окно. Всколыхнул шторы, свежим дыханием коснулся лица, прогоняя неглубокий сон до того, как сработал будильник на телефоне.

Вера открыла глаза, и первое ощущение при пробуждении такое, словно предстоит экзамен, к которому не готова.

В квартире тихо. Судя по времени, отец уже должен уйти на работу, а мама, проводив мужа, скорее всего, возится на кухне.

Вера полежала, разглядывая комнату и прислушиваясь к безмятежному посапыванию крепко спящего Димки. С тех пор, как уехала из дома родителей, здесь почти ничего не изменилось. Мебель та же, книги в узком книжном шкафу расположены в прежнем порядке, паркет поскрипывает в том же месте. Над комодом - небольшое зеркало, на углах рамы которого висят дешевенькие бусы и шнурки с кулончиками и подвесками, сокровища, собранные за годы детства и отрочества.

Стараясь не шуметь, чтобы не разбудить сына, Вера встала и подошла к приоткрытому окну. Постояла, наблюдая, как оживает, наполняется звуками и обретает яркие краски ранее летнее утро. К вечеру обещали дождь, но пока не заметно никаких признаков приближения непогоды.

Возник соблазн никуда не ехать, остаться дома, провести этот день с сыном и родителями, сделав вид, что нет забот, кроме самых приятных, и откуда-то из темной размытой неопределенности не таращится придирчивое "нечто", ожидая ответов на еще впрямую не заданные вопросы. И пусть никто не стоит с пистолетом у виска, заставляя срочно принимать решения, но хочется как можно скорее избавиться от гнетущего чувства, что где-то что-то нарушено, разлажено и нуждается в починке.

Лезть на передовую в конфликте с мужем нет никакого желания. Привычней побыть в отдалении от супруга, посмаковать обиду, почувствовать себя жертвой. В процессе найдутся оправдания и объяснения, многое перемелется, перегорит, а потом и вовсе остынет. Ведь по натуре она вовсе не мятежная, не порывистая, а немногословная терпеливая тихоня. Бегает по кругу, как пони на веревочке. Изредка взбрыкивает, чтобы быть осаженной твердой мужниной рукой.

Но «пони» вдруг остановился, поняв, что отсиживаться в сторонке и бегать по кругу больше не хочет. Пришло время зайти на территорию льва и начать переговоры.

Нащупав исходную точку своего решения поехать и, глядя мужу в глаза, сказать, что хочет пожить раздельно, Вера засуетилась. Прихватила телефон, приготовленную с вечера одежду, поцеловала спящего сынишку и быстро прошмыгнула в ванную.

После душа встала перед зеркалом и, все еще пребывая на волне самокопания, принялась себя разглядывать - бедра широковаты, грудь великовата, на отнюдь не плоском животе заметны бледные извилинки растяжек, оставшиеся после рождения сына.

Стас любил и хотел её такую. Ему нравилось тело жены со всем тем, что у нее самой вызывало недовольство. Эта пышная попа и полные груди, утратившие дерзкую девичью упругость, заводили мужа, стоило ему прикоснуться или посмотреть так, как только он и умел на нее смотреть. И это, вообще-то, должно бы радовать и утешать ее женское самолюбие, но ничего подобного не было.

На этом парадоксе неконтролируемый поток рефлексии прервался, и Вера сосредоточила внимание на багрово-фиолетовом кровоподтеке на ребрах, который по-прежнему мог напугать своим видом, но болел уже меньше.

Старательно смазала рассасывающим гелем ушиб и синяки, наложила эластичную повязку и оделась. Заплела волосы в свободную косу, замаскировала консилером тени под глазами, подкрасила ресницы. Совершала все эти действия, словно работала на конвейере - отлажено и монотонно. Тревожные мысли при этом чудесным образом вынесло из головы.

Удостоверившись, что повязка под тонкой рубашкой незаметна, а рукава и воротничок скрывают прочие следы бурной ссоры с мужем, отправилась на кухню.

- Доброе утро, - стоящая у плиты мама мельком взглянула на дочь. - Чего так рано встала, Веруш? Ты же в отпуске. Ну, раз не спится, тогда, может, позавтракаешь? Садись, я сейчас тебе подам.

Марина Михайловна повернулась, посмотрела внимательней.

- Ты куда-то собралась?

- На дачу. Быстро перекушу и поеду. Стас сейчас там, нам нужно переговорить. - Вера налила в чашку кофе из кофеварки, сделала глоток. - Димку я будить не стала. Как проснется, скажи, что мама отправилась по делам и вернется после обеда. Наверное, не стоит ему говорить, что я поехала на дачу. Расстроится, что с собой не взяла.

- Димку беру на себя, не волнуйся. А чего такая срочность в переговорах с мужем? Вернется в Москву, и поговорите. Или что-то случилось? - осторожно поинтересовалась мама.

- Ничего нового не случилось, - отозвалась Вера. - Всё то же, что и было.

- Тогда, что за необходимость тащиться для разговоров загород? - Марина Михайловна не выказывала неодобрения, но явно встревожилась. - Горит у вас что ли...

Это даже не вопрос, но ответить Вера могла бы, что у них именно «горит». Причем так, что она мужа одним своим безмолвным присутствием доводит до температуры спонтанного возгорания. И дело не только в неземной страсти, а еще в чем-то совсем неправильном. Контролю процесс не поддается, и это уже не домысел, а проверенный факт.

Мама поставила перед Верой тарелку с рисовой кашей, сама присела за стол с чашкой чая и посмотрела на дочь в упор, словно говоря «я знаю, ты многое скрываешь». Под этим взглядом Вера едва не начала ерзать на стуле и ниже наклонять голову, пряча лицо, как провинившаяся школьница.