Качели над пропастью. Книга 1

Глава 20

Глава 20

Антонина

Третий час ночи, а я никак не могу заснуть. То погружаюсь в дрему, то снова всплываю, всхрапывая и вздрагивая всем телом, словно старая загнанная лошадь.

Таращу осоловелые глаза на экран плазмы на стене напротив кровати. Звук выключен, а в мелькание кадров не вникаю. На лбу очки, под спиной две подушки, на животе лежит раскрытая книга обложкой вверх, но и чтение мне не дается.

Я пережила необычайно долгий день. От посетивших сегодня мой дом гостей сама не своя. Точнее не от самих гостей, а от того, что они нежданно-негаданно встретились именно в моем доме, и я теперь гоняю в голове обрывки нашего общего разговора, вспоминаю голоса и лица брата и сестры, много лет и не желавших встречаться друг с другом. Но вот встретились случайно и разговорились, посидели за одним столом. И мир не опрокинулся, а на моей кухне на полтора часа стало светлее и уютней.

Мысли унесли туда, где Алексей встретился бы с отцом. И с Герой. Я воочию увидела, как между братьями сужается и зарастает пропасть...

***

Леша уже уходил, когда позвонил Антон и деловито сообщил, что с нами в Черногорию едет Вера с сынишкой.

- Как все уладишь, сообщи мне, - попросил дядька.

Билеты и место в гостинице я обеспечу, никаких проблем. Проблемой мне показалась слишком уж принужденная деловитость в голосе Антона, за которой как за прозрачным стеклом заметны едва сдерживаемые вибрации ликования. Как я предполагаю, вызванные совершенно непонятным мне восторгом от присутствия той женщины в его жизни.

А ведь есть еще и братец Лешка. Редкий «везунчик», некогда имевший опасную тенденцию западать на чужих женщин. А Вера - чужая женщина. Для них обоих. Но если интерес брата я могла понять, хоть и не видела в том ничего хорошего, то природа столь пристального внимания Антона оставалась для меня непостижимой.

Извинившись перед Надей, я быстро все решила - созвонилась с Верой, взяла ее и сынишки данные, тут же заказала билеты, сообщила дочери о приезде еще двух человек, а Аня оперативно решила вопрос проживания Веры и ее ребенка в маленьком отеле, принадлежащем семье ее мужа.

Все это время Надежда находилась у меня и была невольной свидетельницей того, как я улаживала формальности. Я не стала прятаться от сестры и вести тайные переговоры. Надя слышала все и, конечно, от нее не укрылось, что речь идет о поездке с нами незнакомки по имени Вера. Звонить Антону с отчетом о том, что все сделано я не спешила, решив дождаться, пока уйдет Надежда. Но дядька проявил присущую ему настойчивость и желание все контролировать (или совершенно несвойственное ему нетерпение) и позвонил сам. Пришлось общаться с ним при Наде. Заметив тень замешательства, отразившуюся на лице сестры, я мысленно отправила дядюшке гневное послание.

- К нам присоединится одна моя знакомая с маленьким сыном, - пояснила я. - Они с поездкой определились только что, потому решаем вопросы так спешно.

Для Надежды этого оказалось достаточно, а прочие объяснения пусть Антон берет на себя, если такая необходимость вдруг возникнет. Ничего не имею против Веры, но мое главное стремление - увидеться с дочерью, по которой безумно скучаю. Мне не хочется больше гадать, почему мой благонравный дядюшка, ни разу не замеченный в порочащих его связях, вдруг воспылал таким интересом к молодой женщине.

Члены нашего семейства давно отбились от рук, творят, что хотят, разрушив свои (но не мои) представления о том, какими должны быть семейные узы. Традиции, заложенные и поддерживаемые бабушкой и дедом, забыты всеми, но живут во мне, и не просто воспоминаниями, а убеждениями, нерушимыми, как египетские пирамиды.

Общение с родными никогда не было обузой в нашей семье. С кем еще умножать радости и делить печали? Отмечать праздники и прочие события? Кто примет сорвавшегося, оступившегося, потерявшего опору и силы, если не семья?

Лешка много чудил по жизни, и никто не отворачивался от него, пока были живы мои родители. Они могли усмирить, угомонить, выслушать, если хотелось говорить, или оставить в покое, дав отсидеться в тишине, когда глаза на белый свет не смотрели. Мамы и отца не стало, и Лешка превратился в Лешего, изгоя. А Гера вообще пропал.

На наши головы высыпалось много всего тяжкого, болезненного и неприглядного. С печалью и болью мы справились, а вот тяжесть неумолимых обид, толстым слоем осевший глубоко в душах, носим по сей день.

Преимущества одиночества в том, что можно лежать в спальне в три часа ночи и не бояться разбудить кого-то шумными вздохами и размышлениями вслух. Можно позволить себе немного драматизма без опасения, что кто-то поймет тебя неправильно или разволнуется вместе с тобой. Но и немного жаль, что некому спросить, почему так вздыхаю, и некому рассказать то, что тревожило.

Выключив назойливо мельтешащий телевизор, я встала и пошла на кухню. В ночной тишине слышно только тихое поскрипывание паркета под моими босыми ногами. Звук разносится по квартире, словно в пустоте, и я чувствую себя одиноким привидением в заброшенном доме.

Я давно одна, научилась любить и ценить свое одиночеств, и ничего заоблачно прекрасного от жизни не жду, потому что точно знаю, что несчастными нас делает болезненно упрямое ожидание счастья, а не его отсутствие.

Но иногда вдруг открываю коробочку с мыслями, которые обдуманы тысячекратно и уже не должны волновать, но все же волнуют. Несильно, ненадолго, но поднимают со дна души осадок невостребованных чувств, и я предаюсь сожалениям о том, что где-то мое существование осталось незаполненным. Как страница, текст на которой написан с разрывом. Чтобы его прочитать, надо сложить страницу, спрятав пустоту. Разворачивая, понимаешь, как нерационально использована бумага.