Качели над пропастью. Книга 1

Глава 21

Глава 21

Вера

Согласно старой присказке, лягушка, угодившая в сметану, если жить захочет, подрыгает лапками, взобьет сметану в масло и выберется из ловушки.

Для лягушки, живущей в колодце, замкнутое бетонное кольцо, может, и не самое лучшее, но привычное и безопасное обиталище. Вокруг надежные стены, над головой - небес клочок, и видно день сейчас или ночь, солнечно или дождливо, а большего, вроде бы, и не надо.

Но может случиться, что однажды разверзнутся ливнем небеса или выйдет из берегов мирно текущая подземная река. Не успеешь опомниться, как хлынет поток, поднимется уровень воды и вынесет куда-то на поверхность, где краски слишком яркие, звуки чересчур громкие, а воздуха непомерно много.

Что делать бедной лягушке? Попытаться нырнуть в старый колодец? Искать ближайшее болото? Лапками придется шевелить в любом случае. Хотя бы для того, чтобы спрятаться и затихнуть, надо найти корягу, под которую можно забиться.

...Накануне вечером позвонил Стас, сказал, что завтра у него свободный день, и он хотел бы провести его с сыном. Вера сочла момент подходящим, чтобы сообщить, что в пятницу они с Димкой уезжают, но слова опять словно застряли где-то в горле, так и оставшись невысказанными. Решила, что скажет вечером в четверг, а лучше прямо из аэропорта, как только пройдет регистрацию. Нет, лучше после посадки в самолет, когда Стас уже наверняка ничего не сможет сделать. Муж, конечно, непременно спросит Димку об их с мамой планах, но Вера подробностей с сыном не обсуждала, а ребенок датой отъезда не интересовался. Ему было достаточно самого факта, что поездка состоится «скоро», и именно это он и скажет отцу.

- Может, присоединишься к нам? - спросил Стас. Уловив в тоне мужа слабую надежду на ее согласие, Вера испытала приступ тоски.

- Н-нет... Прогуляйтесь вдвоем. Из меня неважная компания сейчас. - Притворяться, изображая благодушную беззаботность, она не сможет и только испортит общение отца и сына. Еще и мужу даст лишний повод вспылить. Потому отказалась уверенно, и Стас это почувствовал, больше не настаивал. Но легче от этого не стало. Муж будто затаился, выжидая чего-то.

«Господи, да я его боюсь...» - подумала изумленно. – «И чем дольше его нет рядом, тем лучше я это понимаю и чувствую».

- Ладно, как знаешь, - разочарованно заключил супруг. - Заеду за сыном часов в одиннадцать утра, верну после обеда.

- Хорошо, заезжай. - И после короткой заминки добавила: - Меня не будет дома в это время, но я маму предупрежу, она Димку соберет.

Динамик телефона ответил абсолютной тишиной, и Вера подумала, что разговор прервался.

- И далеко ты будешь в это время? - раздалось, наконец, и за видимой бесцветностью интонации в голосе мужа не укрылось недовольство.

- Отъеду по делам. - Тут словно кто дернул за язык, и Вера сделал то, что не делала практически никогда - соврала. - Срочный перевод подвернулся за хорошие деньги, решила взяться. Надо встретиться с заказчиком.

Голос даже не дрогнул, во всяком случае, ей так показалось. Зато возникло ощущение, что прожевала известку.

- Ладно, дерзай, - отозвался Стас с изрядной долей недоверия и иронии, явно почуяв обман или какие-то недомолвки.

«Ну и ладно. Я же не скрываю, что видеться с ним не хочу. Пусть считает, что из дома готова уйти, лишь бы не встречаться. Тем более, что так оно и есть», - подумала Вера, и вяжущий меловой вкус вранья во рту сменился на кисловатый. Оказывается, ложь богата на вкусовые оттенки, особенно, под острой приправой страха.

***

Короткая бессонная июньская ночь закончилась на быстро, превратившись в утро четверга.

Угомонив вечером сынишку, Вера улеглась сама, закрыла глаза и честно попыталась уснуть, но минувший день не пожелал просто так уйти: догнал отголосками ощущений, обрывками фраз, звучавших на два мужских голоса, вспышками взглядов ярко голубых глаз, эхом запретных касаний и ноющим чувством вины, похожем на зубную боль.

Проворочавшись часа полтора, Вера встала и притащила с балкона ворох перестиранной одежды, разложила гладильную доску, придвинула ее к окну и раздернула шторы. Димка, по своему обыкновению, крепко и сладко спал, не реагируя на полуночные перемещение матери по комнате, а Вера, наблюдая, как наступает ранний летний рассвет, принялась за глажку.

В подключенных к телефону наушниках одна песня сменялась другой, постепенно заглушая звучавший эхом в голове голос Стаса, рождая в воображении никак с ним не связанные образы. О муже напоминала разве что тревожность, постоянно присутствующая где-то на втором плане восприятия.

К появлению на бледном небе первых лучей солнца в мыслях осталось только то, что так или иначе напоминало об... Алексее.

Московский двор постепенно светлел, оживляя картины происходящего накануне. Вера, словно на сцене, видела себя, направлявшуюся к стоящему возле машины мужчине. Вспоминала его улыбку и взгляд, следящий за ее приближением. Та, вчерашняя Вера не выглядела трусихой или лгуньей, исполнявшей не свою роль. Она хоть и была не совсем понятной, но искренней, наполненной новыми, пробуждавшими каждое нервное окончание в теле, чувствами, и ей немного завидовала Вера нынешняя, стоящая у окна с утюгом в руке.