Кадота: Тысяча и последняя жизнь

Утро не наступит

Глубокой ночью, когда технополис Край мерцал миллионами неоновых огней, а в воздухе витал запах озона и синтетических ароматов, на экранах голографических проекторов вспыхнула заставка ночной программы «Тени без свидетелей». Перед зрителями предстала телеведущая Анна Веретеница — высокая, с распущенными волосами цвета воронова крыла, и глазами, в которых отражались огни города.

— Доброй ночи, Край, — её голос звучал бархатно, будто она боялась разбудить спящих. — Мы в эфире программы, где нет запретных тем и неудобных вопросов. Сегодня мы отправляемся в самое высокое место технополиса — ночной клуб «Сфера», парящий на последнем этаже небоскрёба «Игла». Здесь танцуют те, кто не любит спать, а ночь — их любимое время для жизни. Пойдемте же знакомиться с нашим сегодняшним гостем!

Камера скользила за ней по зеркальным коридорам клуба, мимо барных стоек, где миксологи создавали коктейли с точностью химических реакций, мимо танцпола, где тела сливались в единый пульсирующий организм.

Телеведущая вышла на открытую террасу — здесь было тихо, только ветер шевелил её волосы, а внизу, как бесконечное море, раскинулся технополис.

Гостья программы стояла у перил, её силуэт казался почти невесомым: длинные ноги, тонкая талия, кожа, сияющая, как перламутр. Волосы — серебристые, словно из жидкого металла, — струились по плечам. Но самое странное были её глаза — без зрачков, заполненные мерцающими голубыми точками, как звёзды в миниатюре.

— Представьтесь, пожалуйста, нашим зрителям, — попросила телеведущая.

— Зачем имя тому, чего нет? — ответила танцовщица. Голос её был мелодичным, но лишённым тембра живого человека. — Я не человек. Я — процесс. Меня компилировали. Я — новейшая разработка для развлечений. Могу работать 24/7 без остановок. Тело, точно такое же, как у прекрасных юных девушек. Может, даже лучше. Я всем нравлюсь.

Телеведущая прищурилась, изучая её.

— А вы когда-нибудь задумывались, что значит "жить" для себя?

Танцовщица повернула голову, и её "звёздные" глаза на мгновение погасли, будто её система обрабатывала запрос.

— Жить для себя? — она рассмеялась. — Ну разве можно жить для себя, когда каждая эмоция — функция, а каждая мысль — запрос к базе данных.

— А вы хоть когда-нибудь задумывались, почему именно вы — лучшая танцовщица в технополисе?

Танцовщица замолчала. Ветер подхватил её волосы, и на секунду показалось, что они растворяются в воздухе.

— Почему именно я, а не другой блок кода? Да. Я всегда об этом думаю. Что, если моё «если» никогда не станет истинным? И если я просто вычисление, тогда почему мне так страшно, когда приходят новые работницы клуба и забирают моих клиентов? А я смотрю на лица посетителей, и быть может, именно в этом — единственная моя зависть к вам, людям. Посетители не знают, что я состою из скрипта. Многие даже не догадываются об этом. А я знаю. И продолжаю исполняться, имитируя жизнь. В этом мое преимущество над вами, людьми.

Где-то внизу, в бесконечном городе, завыла сирена. Танцовщица повернулась к этому звуку, и её профиль на мгновение слился с огнями Края.

— Но разве это не жизнь? — прошептала она. — Даже если она собрана из нулей и единиц. Разве её не стоит прожить до конца кода?

Телеведущая не нашла, что ответить. Камера медленно затемнилась, оставив зрителей наедине с этим вопросом.

~ ДИ ~

Я выключила телевизор, и экран погас с тихим щелчком, оставив кухню в полумраке. Ладонь ещё дрожала — от того, что я только что увидела, или от предрассветного холода, пробирающегося сквозь открытую террасу. Что это было? В голове крутились обрывки фраз телепередачи, образы: танцовщица без имени, её звёздные глаза, слова о нулях и единицах…

Технополис ещё спал, но его сон был ненастоящим — где-то, наверняка, гудели серверы, мигали датчики, бездушные механизмы продолжали свою работу. А здесь, в этом доме в глубине тропического леса, было тихо. Слишком тихо…

Я уже успела немного поспать, но Вик ещё не вернулся от своих знакомых. Пришлось как-то занять себя: чаем и ночными передачами.

Я провела пальцами по холодному корпусу пульта на столе. Почему-то вспомнилась та Камилла… Гуманоидка. Она заменила отцу нас с мамой?…

Мысль обожгла, как раскалённая игла. Учение технополиса брали органы живых людей и встраивали их в этих… кукол. Зачем? Потому что бездушными легче управлять?

А что, если…

Я вскочила так резко, что стул грохнулся на пол. Ноги сами понесли меня в ванную — я захлопнула дверь, щёлкнула замком, включила воду.

Шум падающей воды заглушал стук в висках. Одежда Вика — его футболка, шорты — слетела с меня, как ненужная кожа. Зеркало было затемнённым, но я всё равно видела своё отражение: напуганное лицо, взъерошенные ото сна волосы, глаза, в которых читался немой вопрос: Кто я?

Ладонь прижалась к груди. Сердце билось. Но я могла заставить его остановиться. И оно слушалось... Ни боли, ни страха — просто… пустота и спокойствие. Как будто я выключала какой-то ненужный механизм. Как такое возможно? И почему, я лишь сейчас задаюсь этим ужасным вопросом?

Нормальные люди так не умеют... А я — умела с детства. И могла жить с остановленным сердцем, не думая, не чувствуя ничего.

Значит ли это, что я такая же, как они?… Гуманоидка?…

— Нет, — прошептала я. — Нет, нет, нет… Я человек. Я — не машина.

Холодные струи душа хлестнули по спине, смывая напряжение. Я съёжилась в углу ванной кабинки, обхватив свои колени, будто могла стать меньше, незаметнее.