Кадры нашей любви

Глава 6

Воздух между нами вдруг становится густым, наэлектризованным. Я смотрю в его глаза и понимаю, что мы говорим не о стихах.

- Я... не знаю, - неуверенно шепчу я.

- А я знаю, - говорит он и наклоняется ко мне.

Поцелуй получается совсем не таким, как в книгах или фильмах. Не страстным, не драматичным. Он нежный, осторожный, вопросительный. Как будто Женя спрашивает разрешения, а я отвечаю согласием.

- Эм, ребят, - раздается голос Сережи, - может, я пойду оборудование в машину отнесу?

Мы отстраняемся друг от друга, и я чувствую, как лицо вспыхивает от смущения.

- Да, Сереж, спасибо, - говорит Женя, не сводя с меня глаз. - Мы скоро подойдем.

Сережа исчезает, а мы остаемся одни во дворе, где, возможно, когда-то бывал Блок и где сейчас происходит что-то очень важное.

- Не жалеешь? - спрашивает Женя.

- О чем?

- О том, что согласилась на съемку. О том, что пришла сюда.

Я думаю несколько секунд.

- Не жалею, - говорю я. - А ты?

- О чем мне жалеть?

- О том, что связался со странной поэтессой.

- Инга, - он берет мое лицо в ладони, - ты не странная. Ты настоящая. А это в наше время большая редкость.

- Может, покажешь мне свои любимые места в Москве? - спрашиваю я вдруг. - Те, что не для всех?

Его глаза загораются:

- Серьезно? У тебя есть время?

- Вся жизнь впереди.

- Тогда пошли. Только предупреждаю - это будет долгая прогулка.

- А я и не тороплюсь никуда.

Мы идем к машине, где ждет Сережа, и я понимаю, что этот день стал переломным. Что-то кончилось - время ожидания, одиночества, жизни в придуманном мире. И что-то началось - что именно, пока неясно, но от этой неопределенности кружится голова.

- Сереж, - говорит Женя, подходя к машине, - ты нас можешь на Патриарших высадить?

- Конечно. А оборудование?

- Увезешь домой. Мы сегодня закончили со съемками.

В машине я сижу рядом с Женей, и наши руки как-то сами собой находят друг друга. Его пальцы переплетаются с моими, и это кажется самым естественным жестом в мире.

- А что мы будем делать на Патриарших? - спрашиваю я.

- Увидишь. Там одно место особенное есть. Особенно в это время суток.

Машина петляет по вечерним московским улицам, фонари уже зажглись, но темнота еще не полная. Такое особенное время, когда день превращается в вечер, а обычное в волшебное.

Вот и Патриаршие пруды. Сережа высаживает нас у входа в сквер.

- Удачи, - говорит он с хитрой улыбкой и уезжает, оставляя нас одних.

Женя берет меня за руку, и мы идем в сквер. Народу мало, видимо, все уже разошлись по домам, а те, кто остался, торопятся покинуть парк до полной темноты. Но Женя ведет меня не к пруду, как я ожидала, а в противоположную сторону.

- Куда мы идем? - спрашиваю я.

- К месту, где Булгаков встретил дьявола, - отвечает он с такой серьезностью, что я не сразу понимаю, шутит он или нет.

- Женя, это же выдумка.

- А ты уверена? - Он останавливается и поворачивается ко мне. - Вообще-то я хочу показать тебе скамейку, на которой Берлиоз и Бездомный беседовали с Воландом. Не ту, туристическую, а настоящую.

- Настоящую? - В голосе сквозит недоверие.

- Настоящую. Та, что с памятником - для обывателей. А есть еще одна, совсем неприметная, в глубине сквера. Булгаков сам мне показывал.

- Женя, Булгаков умер за двадцать лет до твоего рождения.

- Ну хорошо, хорошо, - смеется он. - Просто место особенное. Увидишь.

Мы углубляемся в сквер. Фонари здесь горят тусклее, деревья смыкаются над дорожкой, и действительно становится как-то таинственно. Женя ведет меня по боковой тропинке, почти заросшей, и вдруг останавливается:

- Вот.

Передо мной обычная старая скамейка, облезлая, потертая. Но стоит она в очень красивом месте, в небольшой ложбинке, окруженной старыми липами. Отсюда пруд не виден, но слышно, как тихо плещется вода. И главное, отсюда не слышен городской шум. Кажется, что мы попали в какой-то заповедный уголок старой Москвы.

- Садись, - говорит Женя.

Сидим молча. Я смотрю на него украдкой.

- Расскажи, как ты нашел это место, - прошу я.

- Случайно. Года два назад бродил тут один, думал над сценарием. Нашел эту скамейку, сел, и вдруг все как-то сложилось в голове. С тех пор прихожу сюда, когда нужно подумать о чем-то важном.

- А сейчас? О чем думаешь?

Он поворачивается ко мне:

- О том, что жизнь штука непредсказуемая. Еще неделю назад я был уверен, что знаю, чего хочу. Закончить институт, снять несколько фильмов, завоевать признание... А сегодня сижу на скамейке с девушкой, которая читает Бродского в метро, и понимаю, что все мои планы - полная ерунда.