Кадры нашей любви

Глава 7

Мы выходим из сквера и идем по Малой Бронной. Женя шагает быстро, увлеченно рассказывает:

- Знаешь, в чем проблема нашего поколения? Мы слишком много думаем. Анализируем, взвешиваем, сомневаемся. А наши деды в восемнадцать шли в бой и не мучили себя вопросами, правильно это или нет. Наши родители в двадцать женились, рожали детей и строили коммунизм. А мы все боимся ошибиться.

- Может, это и правильно - бояться?

- Инга, - он останавливается посреди тротуара, - а что если мы ошибемся, не если что-то сделаем, а если что-то НЕ сделаем?

Я не успеваю ответить, потому что он снова берет меня за руку, и мы сворачиваем в какой-то переулок.

- Куда теперь?

- В самое романтическое место Москвы. Которое почему-то никто не знает.

Переулок узкий, застроенный старыми домами. Фонари едва освещают дорогу, и я начинаю немного волноваться. Но Женя идет уверенно.

- Вот, - говорит он, останавливаясь возле невзрачной арки между домами.

- Что это?

- Сейчас увидишь.

Мы проходим арку и попадаем... в сказку. Передо мной крошечный дворик, больше похожий на большую комнату под открытым небом. Стены старых домов образуют почти правильный квадрат, а в центре растет огромная старая яблоня. Земля под ней усыпана опавшими листьями, золотыми и красными.

- Боже мой, - шепчу я. - Как красиво!

- Правда? А теперь посмотри наверх.

Поднимаю голову и ахаю. Дворик настолько маленький и так окружен домами, что кусочек неба над ним кажется идеально круглым. И в этом круге - звезды. В Москве, где звезд почти не видно из-за подсветки, здесь они сияют, как в деревне.

- Как ты нашел это место?

- Заблудился год назад. Зашел в арку и обнаружил этот дворик. Хотел уйти, но тут в одном из окон кто-то включил радиоприемник, зазвучала музыка, и я остался. Простоял здесь минут сорок, слушал и смотрел на звезды.

Мы садимся прямо на землю, прислонившись спинами к стволу яблони. Женя снимает свою куртку и подстилает мне.

- Не простудишься?

- Не простужусь. Зато ты не замерзнешь.

Сидим и смотрим на звезды. В какой-то момент Женя начинает тихо говорить:

- Знаешь, чего я больше всего боюсь? Что вся эта красота - театр, архитектура, литература, кино - исчезнет. Что люди перестанут это ценить, перестанут понимать. Что через двадцать лет никому не нужен будет Бродский, которого ты читаешь в метро.

- Не исчезнет, - говорю я. - Не может исчезнуть. Всегда будут люди, которые чувствуют красоту.

- Откуда такая уверенность?

- Потому что мы есть. Ты и я. И если есть мы, значит, есть и другие.

Он поворачивается ко мне:

- Вот за это я тебя и... - он не договаривает.

- Что? - спрашиваю я, хотя сердце уже колотится.

- За это я тебя и полюбил, - говорит он просто.

Мир вокруг замирает. Даже ветер перестает шуметь в листьях яблони.

- Женя...

- Не надо ничего говорить. Просто знай. Я не верил в любовь с первого взгляда, считал это глупым романтическим штампом. А теперь понимаю: она действительно существует. Только происходит не с первого взгляда, а с первого слова. С первого услышанного стихотворения. С первого понимания, что встретил родственную душу.

Я молчу, потому что не знаю, что сказать. Внутри радость, страх, недоверие, надежда.

- Ты не обязана отвечать тем же, - продолжает он. - Просто позволь мне быть рядом с тобой. Позволь показать тебе еще сто таких мест, поделиться своими фильмами и снять историю по твоим сценариям.

- Женя, - говорю я наконец, - а что если это просто... Ну не знаю, эмоциональный всплеск? Романтическая обстановка, звезды, твои красивые слова?

- А что если нет? - Он берет мою руку. - Что если это то самое настоящее, которое мы оба ищем в своем творчестве?

Я смотрю в его глаза и вижу там не только влюбленность, но и что-то более глубокое. Понимание. Признание. Как будто он действительно видит меня - не красивую картинку, а меня настоящую, со всеми странностями и противоречиями.

- Покажешь еще какое-нибудь место? - спрашиваю я вместо ответа.

- Покажу. Но сначала... - Он наклоняется и целует меня снова. На этот раз поцелуй получается другим. Не вопросительным, а утверждающим. И я понимаю, что отвечаю ему с той же уверенностью.

Когда мы отстраняемся друг от друга, из окна одного из домов доносится тихая мелодия. Кто-то играет на пианино старый романс.

- Это словно специально, - смеюсь я. - Такое не может быть случайностью.

- В Москве все возможно, - говорит Женя. - Особенно в такие вечера, как сегодня.

Мы поднимаемся, отряхиваем одежду и выходим из волшебного дворика на улицу.

- Следующее место далеко? - спрашиваю я.

- Не очень. Дойдем пешком. Только предупреждаю - оно совсем не похоже на предыдущие.