Кафе Перекрёсток Миров

Глава 10: Ремонт по-гномьи и Горгулья-Художник

Никто точно не знал, кто и, что важнее, зачем напал на «Перекресток». Возможно, это была мелкая, бестолковая разведка со стороны Совета Теней, проверяющая бдительность нового Наследника. Возможно, подвыпившие хулиганы из свиты Гримвольда, решившие проучить «выскочку». А может, и просто шальные гоблины-одиночки, не заручившиеся покровительством семьи Гримзлов и решившие поживиться. Результат, впрочем, был налицо: утром Алиса, спускаясь в зал, обнаружила большое угловое окно разбитым. Вместо стекла зияла дыра, по краям которой прилипла едкая, шипящая слизь цвета болотной тины, воняющая гнилью и откровенным злым умыслом.

У Алисы похолодело внутри. Она медленно подошла к зияющему проему, сквозь который врывался холодный утренний воздух, и сжала кулаки. Очередная проблема. Очередной счет к оплате. Мысленно она уже прикидывала, во сколько обойдется новое стекло, и ее тошнило от осознания суммы. Долг Селесты висел дамокловым мечом, а тут это... Казалось, сама вселенная проверяла ее на прочность, методично вышибая почву из-под ног.

«Я не справлюсь, — пронеслось в голове. — Одно за другим. Кончится тем, что от этого места останется лишь груда развалин и долгов».

Пока она стояла в оцепенении, на кухне послышался возмущенный кошачий вопль. Из-за угла, поскальзываясь и отряхивая лапы, выкатился Майло. Его хвост был неестественно пушистым и слипшимся, а на кончике уха болталась капля той самой едкой слизи.

— Мяу! То есть, БЛИН! — жалобно просипел он, пытаясь стряхнуть с себя липкую гадость. — Это что еще такое? Я просто пошел за сливками!

— Не двигайся! — раздался повелительный окрик Горма.

Гном уже был на месте, его лицо выражало не столько гнев, сколько глубочайшее презрение к подобному вандализму. В руках он держал большой металлический совок и щетку с щетиной, похожей на расщепленные медные провода.

— Эта слизь едкая. Сейчас выведу.

Он ловко поддел совком каплю с уха Майло, и та с шипением испарилась, оставив в воздухе запах жженой резины и полыни. Майло благодарно мотнул головой.

— Спасибо, Горм! А что это было?

— Нечисть болотная. Безвредная пакость, но противная. Значит, кто-то решил не мозги напрягать, а просто нагадить. — Горм повернулся к Алисе, заметив ее бледное, подавленное лицо. — Не кисни, это пустяки. Исправил на одном выдохе. Отец! К делу!

Горм громко стукнул молотком по металлической балке у стойки. Раздался не громкий удар, а низкий, вибрирующий гул, похожий на удар в гигантский камертон. Звук пошел вниз, в самые основы здания, и, казалось, прошел сквозь пол.

Из глубин подсобки, словно вырастая из самой тени, на зов откликнулся Старейшина Тораддин. Он был на голову ниже своего сына, но казался шире, массивнее, словно высечен из цельной скалы. Его борода, заплетенная в немыслимо сложные косы с вплетенными руническими камнями и крошечными амулетами, казалось, одна весила больше, чем он сам.

— Звал, сынок? — его голос напоминал скрежет валунов на дне древнего ущелья. — Опять эти юнцы без роду и племени следы грязными сапогами оставляют?

Он молча, испепеляющим взглядом осмотрел разбитое окно, фыркнул, словно вынося приговор всей современной магии, и вытащил из складок своего потертого кожаного плаща не стеклорез, а тяжелый, покрытый древними письменами молоток из черного, поглощающего свет камня.

— Современные заклинания... Пшик на ветру, — заворчал он, одним точным ударом выбивая оставшиеся осколки. Они упали на пол с тихим, печальным звоном, словно прощаясь. — В мое время стены сами знали, как отбиваться от незваных гостей. А теперь что? Стекло ставят, как у людей! Уязвимое и хрупкое!

Алиса, глядя на это, почувствовала, как ее собственные тревоги начинают казаться такими же хрупкими. Эти гномы не видели проблемы. Они видели задачу и знали, как ее решить.

Пока он работал, Алиса, затаив дыхание, чувствовала себя свидетелем древнего таинства. Но это было не просто наблюдение. Касаясь стены, Тораддин бормотал не просто заклинания, а отрывки из летописи самого «Перекрёстка».

— ...Вот здесь, — он ткнул пальцем в незаметную вмятину у пола, — в году Вихрящего Смеха, сатир Тимбл пытался протанцевать джигу на столе и свалился прямо на рог единорога, что висел там. Рог, конечно, цел, а вот пол помнит... А тут... — он провел рукой по косяку двери, — след от клинка паладина, искавшего вампира. Не нашел, конечно. «Перекрёсток» всегда умел хранить секреты. Но шрам остался. Каждый шрам — это история. И каждый требует уважения.

Алиса слушала, и стены вокруг нее больше не были просто стенами. Они становились страницами гигантской, живой книги. Она поняла, что ремонт для гнома — это не устранение поломки, а восстановление памяти, залечивание шрамов на теле древнего существа по имени «Перекреток». Может, и ее долги, и ее страхи — это просто новые шрамы, которые нужно залечить, а не конец света.

Тораддин, бормоча что-то на гортанном, утробном языке первых гномов, достал из мешочка на поясе осколок лунного камня, испускавший мягкий, умиротворяющий серебристый свет. Он приложил его к оконной раме, и его борода на мгновение затрепетала, словно вбирая силу земли. Затем он нанес точный, выверенный удар молотком.

Раздался чистый, высокий, протяжный звук, будто ударили по гигантскому хрустальному камертону, рождающему саму чистоту. Свет камня растекся по раме, как жидкое серебро, застывая в виде идеально гладкой, прозрачной и в то же время прочной, как сталь, пленки. Через мгновение на месте разбитого окна была новая, бесшовная поверхность, сквозь которую лился не просто свет, а мягкий, отфильтрованный, почти осязаемый поток, словно сквозь толщу самой чистой горной воды.

— Застывший свет лунного камня, — пояснил Горм, заметив немой восторг Алисы. — Прочнее алмаза и в двадцать раз долговечнее. И, что важнее, пропускает только добрый, животворящий свет. Вредные излучения, дурные взгляды и злые помыслы отсекаются на подлете. И, — он многозначительно посмотрел на Алису, — это не потребовало ни гроша из твоего кошелька. Сырье у отца свое, давнее. Так что успокой свой гонорар. Не все в этом мире решается за звонкую монету.