Кафедра страсти

Аудитория 405

Аудитория 405 встретила их запахом мела, старой мебели и едва уловимого сквозняка из приоткрытого окна. Октябрьское солнце лениво ползло по пыльным подоконникам, высвечивая в воздухе мельчайшие частицы пыли. Алиса поправила ворот свитера и села за третью парту у стены — любимое место: и видно доску, и не слишком заметно, если захочется уткнуться в телефон.

Дима плюхнулся рядом, сразу занимая собой слишком много пространства. От него пахло чем-то цитрусовым — новый гель для душа, она подарила на прошлой неделе. Светлые волосы чуть влажные после душа, на подбородке крошечный след от бритвы — вечно торопится.

— Говорят, новый препод — зверь, — шепнул он, наклоняясь к ее уху. — Из каких-то крутых пиарщиков. Интересно, чего его в универ понесло? Денег не хватило?

— Может, захотел сеять разумное, доброе, вечное, — Алиса пожала плечами, раскладывая ноутбук.

— С такими гонорарами? Скорее уж разумное, доброе, вечное откат.

Она фыркнула, но ответить не успела.

Дверь открылась без скрипа, без паузы — просто распахнулась, и вошел он. Не представился, не поздоровался, не окинул аудиторию тем рассеянным взглядом, каким обычно смотрят на студентов преподаватели в начале семестра. Вместо этого — прошел к столу, поставил на него кожаный портфель и сел на край столешницы. Одна нога уперлась в пол, вторая свободно болталась.

Алиса замерла.

Она ожидала кого угодно. Одутловатого дядьку в мятом пиджаке. Нервного аспиранта, который будет зачитывать лекции с листочка. Энергичную тетку с короткой стрижкой и властным голосом. А получила — его.

Высокий. Выше Димы на полголовы, хотя тот сидел, и сравнивать было сложно. Темные волосы зачесаны назад, но одна прядь выбилась и падала на лоб. На висках — серебристые нити, не старость, скорее порода. Нос с легкой горбинкой, как у римских статуй в Эрмитаже, которые она разглядывала прошлым летом. Небритость — не та модная щетина, которую Дима отращивает три дня и гордо называет «бородой», а настоящая, жесткая, тень на челюсти. Одет в темно-серый пиджак из мягкой ткани, под ним — тонкий водолазный свитер, черный. Никаких галстуков, никаких классических рубашек. Свободно. Дорого. На запястье — часы с кожаным ремешком, простые, но явно недешевые.

Она сглотнула.

— Итак, — произнес он.

Голос низкий, с легкой хрипотцой, будто только что выпил горячего кофе или, наоборот, что-то холодное и крепкое. Негромкий, но пробирающий до последней парты, до самого затылка, до мурашек на предплечьях. Ирония в интонации — как будто он уже знает все ответы и заранее разочарован вопросами.

— Курс «Медиакоммуникации». Третий курс, журфак. Прекрасно.

Он обвел аудиторию взглядом. Медленным. Цепким. Алисе показалось, что на ней он задержался на долю секунды дольше, чем на остальных. Или показалось.

— Прежде чем мы начнем, один вопрос, — Егор Андреевич сцепил пальцы на колене. Длинные пальцы с аккуратными, но не маникюрными ногтями. Мужские руки, которые могут и по клавиатуре стучать, и держать что-то более весомое. — Кто из вас может сказать, какая главная проблема современных медиа?

Тишина.

Студенты переглядывались. Кто-то кашлянул. Толстая девочка в первом ряду нервно заерзала.

Алиса знала ответ. Или думала, что знает. Несколько вариантов вертелось в голове: «потеря доверия аудитории», «информационные пузыри», «клиповое мышление». Но она молчала — не хотела высовываться на первой же паре.

Дима наклонился к ней. Его дыхание пощекотало ухо:

— Главная проблема — что за это мало платят. Я бы ответил.

И она рассмеялась.

Негромко, почти беззвучно — скорее выдох, короткое «х-ха», дрогнувшие плечи. Но в гробовой тишине аудитории этот смешок прозвучал как выстрел.

Егор Андреевич повернул голову. Медленно. Как хищник, заметивший движение в кустах. Серые глаза — она только сейчас разглядела их цвет, холодный, с металлическим отливом, — уперлись прямо в нее.

— Весело? — спросил он. Спросил почти мягко, с улыбкой. Только улыбка была неправильная. Она не касалась глаз. Она оставалась где-то в уголках губ, ленивая, снисходительная. — Поделитесь с аудиторией. Мы все ждем.

Алиса замерла. Щеки вспыхнули мгновенно — горячей волной от шеи до корней волос. Она ненавидела эту свою особенность: краснеть по любому поводу, краснеть густо, пятнами, так что не скроешь никаким тональником.