Каи - пуп Земли. Рутина

Урожай из грязи

Приехав в Казань друзья с вокзала отправились в первую общагу. По дороге зашли в авиакассы, билетов ни в Магнитогорск ни в Кокчетав на завтра не было, сегодняшние по расписанию уже улетели. В Колиной комнате никого не было, ключ от нее у него был. В комнате оказалась только вещи Микиртичана. Рыба съездил на квартиру, хозяева по случаю воскресенья был дома. Учитывая результаты второй сессии у него не было малейшей надежды получить общежитие на второй курс, поэтому он договорился снимать у хозяев койко-место до мая следующего года, до предполагаемого возвращения сына из армии. Он сразу отдал хозяйке 15 рублей за сентябрь, переоделся и отправился, как договаривались, к Коле. Оба решили с раннего утра ехать в аэропорт, надеясь купить билет перед вылетом. Они сходили в баню, плотно поели в пельменной, весь вечер читали газеты, предусмотрительно захваченные Рыбой с квартиры. Два месяца они были лишены даже этого сомнительного удовольствия, единственным доступным средством информации в стройотряде было радио, да и то только по утрам и вечерам.

В шесть утра отправились в аэропорт, народу в нем было полно. Погода в Казани была очень хорошей, но на Урале и Сибири уже стояло осеннее ненастье, вылеты а этом направлении задерживались. Оказалось что в Магнитогорск не улетел даже вчерашний рейс, некоторые рейсы задерживались уже больше чем на сутки. Народу у касс было много, но большинство билеты сдавали, не выдержав мытарств в аэропорту. В то время у Аэрофлота, единственной в Союзе авиакомпании, была мерзкая политика, она не задерживала рейсы больше чем на семь часов, чтобы не предоставлять пассажирам гостиницы. Присесть при таком столпотворении было весьма проблематично, поэтому многие, проведя на ногах сутки и более без сна и отдыха, сдавали билеты. В Казахстан самолёты летали, довольно быстро, Конишовскому повезло и он улетел, правда не в Кокчетав, а в Кустанай, от которого до Кокчетава было несколько часов на автобусе или поезде. Орлов довольно быстро пробился к окошкам касс, но на Магнитогорск билеты не сдавали, народ там жил закаленный и терпеливый.

Часов в 11 наконец объявили посадку на вчерашний рейс. В тоске Орлов вылез из толпы перед кассами, ноги сами понесли его к выходу на посадку. Он с завистью смотрел на земляков, которые через час ступят на его родную землю. Тут ему неожиданно повезло, по окончании посадки недосчитались двух пассажиров, прошедших регистрацию ещё вчера . Орлов немедленно изъявил желание занять одно из освободившихся мест, одна из выводящих сотрудниц препроводила его к кассе, и ещё до объявления о том, что на его рейс есть свободные места, он стоял по ту сторону барьерчика, отделяющего вылетающих от желающих улететь. Вскоре подошёл ещё один счастливчик, рейс был укомплектован и вскоре красавец Ту 124, заменивший 104, с ревом и грохотом оторвался от бетонки и взял курс на восток.

Почти сразу после взлета самолёт вошёл в облака, пробил их и минут пятнадцать пассажиры любовались из иллюминаторов величественными холмами и горами кудрявых облаков. Затем холмы и горы сменил серый ковер сплошной облачности. В ясную погоду ещё до начала снижения над городом был виден высоченный и широченный столб черного дыма, извергаемого сотням труб металлургического комбината. В этот раз ни столба дыма, ни земли не было видно. Самолёт выпустил шасси ещё над облачным ковром, затем резко провалился вниз, его довольно ощутимо затрясло. Несколько минут мимо иллюминаторов в полутьме неслись клочья облаков, затем тряска прекратилась и самолёт вывалился из облаков на свет божий прямо над Соленым озером, настолько низко, что земля уже превратилась в черно-коричневую полосу. Через несколько секунд внизу промелькнул край взлетно-посадочной полосы, ещё через пару секунд шасси довольно жёстко ударилось о бетонку и самолёт покатился, быстро теряя скорость. Орлов летел пятый раз в жизни, но под ложечкой у него засосало в первый раз, он понимал, что условия посадки были для того времени экстремальными и пилоты проявили недюжинное мастерство. Полет этот, вернее то как он в этот полет попал, научил его не терять надежды на вылет до последнего, пока не закроются входные двери в самолёт .

Родной посёлок встретил его непролазной грязью, оказалось, что дожди льют здесь уже вторую неделю. Под угрозой была уборка картошки, подъезды к картофельным полям стали непроезжими. Родители пребывали в мрачном расположении духа, лето выдалось засушливым, сена заготовили недостаточно, урожай картошки выдался ниже среднего, да и уборка того что выросло была под угрозой срыва. Про рыбалку на Давлетово тоже ничего было пока и думать. Витя чтобы поднять настроение родителей ляпнул, что привез с собой казанскую погоду, отец с матерью посмеялись шутке.

Однако уже на следующий день погода прояснилась, но чтобы машины добрались до полей надо было несколько дней сухой погоды. На следующий день Орлов сбегал в дома друзей, их там не оказалось: Юрка был в Карталах , Санька мок под дождями в каком-то колхозе в Челябинской области. Он поступил в местный горно-металлургический институт и тоже стал студентом . Его мать пригласила Орлова попить чайку, за разговором поделилась квартальными новостями. Кроме Иванцова в горный поступил и сосед Санька Мельниченко, и девчонка с Волжской Ленка Ткаченко. Так что студентов на квартале прибыло.

На следующий день он ещё затемно сел на велосипед и поехал на рыбалку, благо его снасти год провалялись нетронутыми и были готовы к применению. У Соленого он не раздумывая повернул влево на Давлетово, однако поднявшись на гору и протащив велосипед полсотни метров по раскисшему чернозему, повернул обратно и уехал по асфальту на Щучье. После длительного ненастья, даже всегда голодная местная мелочь клевала плохо, наловить на приличный обед истосковавшемуся по свежей рыбке Ваське удалось с немалым трудом.

Следующий день студент провалял дурака а потом начались подзабытые за год, но привычные картофельные страдания. Отец, работавший во вторую смену показал ему полпая Василисы, обычно его выкапывали и перевозили урожай на велосипедах за полдня, а тут каждую картофелину приходилось выковыривать из грязи и выкладывать сушится. К обеду отец уехал на работу, сын остался дожидаться пока разложенная на дороге мелочь подсохнет. На следующий день этот маленький участок был убран, обычно с его снимали четыре мешка, в этот раз - два с половиной.