Кайран Вэйл. Академия Морбус

Глава 6. Уроки магии

Первым уроком в списке была «Теория магических техник» — проходил в одном из лекционных залов, куда согнали половину первокурсников независимо от Дома. Аудитория была будто высечена в скале, ярусами спускаясь к кафедре, за которой стоял сухопарый профессор с лицом, напоминающим высохшую рептилию. Он представился как профессор малой магии Андрэ Торвин. Где-то пятьдесят человек распределились по аудитории, и свободных мест почти не осталось. После краткого знакомства начался урок. Вместе с этим и Голод решил напомнить о себе. Слабоват оказался паренёк, хватило лишь на сутки, и теперь голод будет по кусочку поглощать моё самообладание.

— Магия, — начал он, и его голос, шипящий и цепкий, заполнил зал без усилий, — это не фокус-покус. Это архитектура. Вы строите мысленную схему техники — каркас из воли и намерения, — а затем наполняете её силой, которую черпаете изнутри или извне. Сегодня мы построим простейшую матрицу «Искры». Концентрация, дети. Чистота формы.

Он продемонстрировал: сжал кулак, развернул ладонь. Над ним вспыхнула крошечная, искра тёмного огня, висевшая в воздухе идеальной сферой. В зале пронёсся восхищённый вздох.

— Теперь вы, — скомандовал Торвин. — Построить матрицу. Не спешить. Ошибиться на этом этапе — всё равно что заложить трещину в фундамент своей башни магии.

Мой голод, до этого вялый, встрепенулся и уставился на эти крошечные вспышки, как волк на стадо овец. Я сжал челюсти, впиваясь ногтями в ладони под столом. Контроль. Только контроль.

Я закрыл глаза, пытаясь отгородиться от давящего гула десятков пытающихся студентов. Я представил себе каркас — простейшую решётку. Пробовал «ухватиться» за тот скудный внутренний резерв, что у меня был. Но он был подобен горстке влажного песка — сколько ни сжимай, ничего не выжмешь. Я попытался сделать то, что делали другие — потянуться к внешнему эфиру, к фоновой магии академии. И тут случилось непоправимое.

Мой голод, почуяв внешний поток, дёрнулся.

Это было похоже на рефлекс. Я не направлял его. Он просто потянулся, жадно и слепо, к ближайшему источнику — к неуклюжей, но такой притягательной искре, которую пытался разжечь Гаррет, сидевший слева от меня.

Искра в ладони Гаррета погасла. Её словно всосало в вакуум. Одновременно слабый, но заметный холодок пробежал по моей коже, приглушив голод на долю секунды. Я успел почувствовать грубый, землистый привкус чужой магии — простой и не такой сильной. Осталось понять что это было, и кто это видел…

Гаррет ахнул и вскочил, смотря на свою пустую ладонь, а затем на меня.

— Ты что сделал? — прошипел он в замешательства.

Вокруг на секунду затихли. Несколько пар глаз уставились на нас.

— Ничего, — выдавил я, чувствуя, как бледнею. — У тебя не получается. Возможно, я создаю… помеху.

— Помеху? — Торвин уже скользил между рядами, его острый взгляд перебегал с Гаррета на меня. — Интересно. Продемонстрируйте, Вейл. Вашу «помеху».

Весь зал смотрел. Я разжал ладонь. А внутри всё сжалось в ледяной ком. Я снова попытался построить технику, но теперь уже через силу, через боль, стараясь зажать свой голод в кулак вместе с волей. Над моей дрожащей ладонью дрогнул воздух, возникла жалкая, серая дымка, которая тут же рассыпалась, не вспыхнув. От неё потянуло не теплом, а лёгкой пустотой, как из открытого погреба.

Раздался сдержанный смешок. Потом ещё один. Гаррет удовлетворённо хмыкнул.

— Поздравляю, — прошипел Торвин, наклонившись так близко, что я почувствовал запах старого пергамента и чего-то резкого. — Вы только что наглядно продемонстрировали классу, что такое «магическая инертность» и полное отсутствие резонанса с эфиром. Редкий, я бы сказал, клинический случай. В Доме Костей вам самое место — разбирать то, что не может жить. Садитесь.

Я сел, глядя перед собой. Насмешки за спиной были уже неважны. Важна была паника, бьющаяся внутри.

«Он дёрнулся сам. Я его не контролирую. На каждом уроке, где нужно проявлять магию, он будет вырываться, как голодная собака с поводка. Легенда „слабого, но безобидного“ продержится от силы до первого серьёзного практикума. Меня раскроют. Или съедят. Или и то, и другое.»

Голод, ненадолго утолённый крохотной краденой искрой, снова заворочался. Он уже присмотрел себе следующую цель, коих тут было немало. И борьба с этой силой, вновь принялась изматывать меня.

Первый урок только начался. А я уже был на грани провала. Нужно было решение. И срочно.

Урок тянулся вечностью. Каждый новый неудачный эксперимент однокурсников, каждая вспышка чужой, пусть и слабой, магии отзывалась во мне судорожным спазмом. Голод превратился в назойливого, умного паразита, который не просто требовал еды, а тыкал меня мордой в витрину, полную недоступных яств.

Когда Торвин наконец отпустил нас с издевательским пожеланием «практиковаться в бездействии, дабы не вредить окружающим», я выполз из зала одним из последних, стараясь слиться с тенью от массивной колонны. Надо было думать. Быстро.

— Интересный феномен, — раздался спокойный голос у меня за спиной.

Я обернулся. Леон Харт стоял, прислонившись к стене, и протирал очки краем мантии. Его лицо выражало не насмешку, а холодный научный интерес.

— Какой именно? — пробормотал я, не останавливаясь.

Он неспешной рысью пошёл рядом, водрузив очки на нос.

— Полное отсутствие эфирного резонанса при сохранённой чувствительности к магическим процессам. Видел, как ты вздрогнул, когда у Сорренто из Теней лопнул тёмный шар. Ты не просто не чувствуешь магию, Вейл. Ты её… ощущаешь иначе? Как слепой ощущает тепло на коже. Это редкая патология. Или специализация.

Он говорил так, будто вскрывал лягушку на столе для препарирования. Это было неприятно, но хотя бы честно.

— Твоя точка зрения? — спросил я, сворачивая в более узкий коридор, ведущий к следующей аудитории.

— Практическая. С такой «особенностью» тебя либо списывают в архив пылесосить книги к концу первой недели, либо… находят способ её компенсировать. В конце концов, мы же не в благотворительном заведении для магических инвалидов. Здесь ценят результат, а не чистоту эксперимента.