Как белый теплоход от пристани

2003, Апрель (7)

20 апреля, воскресенье

— Я всё знаю!

Так начала Самусько наш сегодняшний разговор по домашним телефонам.

— Поздравляю, — ответил я, — ты образованней Сократа: древний грек, в отличие от тебя, не знал ничего.[24]
——————
[24] Известное выражение "Я знаю то, что я ничего не знаю" принадлежит древнегреческому философу Сократу (С.О)
——————

Я старался шутить, но чувство юмора сковалось тонким холодком сомнений: возможно, Ирка действительно знает что-то, чего ей не следовало бы знать.

— Не умничай! — обрезала она. — Я знаю, Самородский, что вы сделали прошлой пятницей!..

Дальнейшее не могло быть сказано на расстоянии – я бросил трубку и вылетел в гости.

Ира не стала томить меня у закрытой двери – приоткрыла на длину цепочки, – и тут же в грозовом сумраке, выходящем из квартиры театралки, засверкали молнии:

— Вы решили одурачить меня, Самородский? Нет, ты губами не хлопай, ты скажи откровенно, вы действительно вдвоём решили, что я ничего не узнаю, ничего не замечу, а вы и дальше будете строить из себя телячьи невинности передо мной?! Тихо, я сказала! И не рви дверь – не у себя дома!

В иркином подъезде жили всякие. С парадной лестницы несло вчерашней неплатонической любовью. На верхних этажах приблатнённым фальцетом звенела на сквозняке стеклотара. Мне очень сильно не хотелось привлекать внимание всей этой аудитории. Но единственный, узенький вход в помещение был насмерть закрыт плотным телом разъярённой актрисы.

— Чем ты её напоил? Чем ты её напоил, я тебя спрашиваю?! Чем ты её умастил, что она так легко пошла за тобой?!

Выжженная кнопка вызова лифта намекала мне о полной заднице, в которой я очутился благодаря всей этой истории с Харатьян. Взгляд мой стал скромным, будто надо мной только что надругался проктолог, и я растерянно буркнул:

— Ира, послушай, всё было не так...

— Ты что, Самородский, намерен мне сейчас сказочки с красивыми афоризмами рассказывать и давить слезу искреннего раскаяния? Я знáю, как было! — Ира почти рычала. — Ты хотел ей воспользоваться, грязным и мерзким образом употребив её доверчивость!.. Я вот смотрю сейчас на тебя, Самородский, в глаза твои бесстыжие, и сама себе боюсь признаться, что так страшно в тебе ошибалась. Я не верю, что знакома с тобой. Мне хочется вырвать эти руки, которые тебя обнимали!

Ну, что сказать? Я был ошарашен. И даже больше. Так горячо и так яростно Ирка не плевалась на меня, даже когда я проспал её первый курсовой спектакль. И, главное, из-за чего? У меня что – не может быть личной жизни?

— Предупреждаю, Самородский, ты открыл пандоров ящик, спровоцировав мой гнев. И ты даже не подозреваешь, насколько опасно было прикасаться к ней нечистоплотными помыслами. Ладно, я займу у папы денег – почки её мы с мамой вылечим. Но ты – я надеюсь, ты понял, что твоя комбинация не удастся и ручонки тебе нагреть не получится?

Остановись, мгновенье! Согласен – виноват, но при чём тут почки Харатьян, и что с ними могло случиться, если мы даже не снимали верхней одежды? И какая, чёрт побери, комбинация? Что это могла быть за материальная выгода, извлечённая из случайного, дружеского секса?

Что-то здесь не срасталось.

Какая-то закралась нестыковочка.

Неожиданная догадка придала мне сил. Требовалось срочно взять слово.

— Ира, дай мне сказать...

— Замолчи! Я не хочу тебя слушать!

— Одно только слово...

— Уходи, и чтоб я тебя не слышала и чтоб не видела больше!

— Да дай же ты мне, в конце концов, сказать!

Дёрнув на себя дверь, я был так убедителен, что Ира притихла, как полный зал интеллигентов после третьего звонка. В этой тишине было даже слышно, как звенели хрусталики в глубине её глазных яблок, застывших от изумления, недоумения и детского испуга.

— Ты что-то явно путаешь, — проговорил я как можно более ласково, чтоб она не разревелась. — Ты обвиняешь меня в том, чего я не совершал и даже не имел мысли совершить. Ты можешь успокоиться и внятно мне сказать, в чём я перед тобой провинился? Потому что я за собой ничего такого не припоминаю, и мне ужасно обидно слышать от тебя такие обвинения. Может, по мне не заметно, но внутри у меня всё содрогается от рыданий.

Эффект моего вступления закончился быстро. Актриса опомнилась. Чего-чего, а отпирательств или опровержений от меня она услышать никак не ожидала.

— Ах он не припомина-аает! Ну надо же, каким мы вдруг недоразвитым ребёнком сделались! А когда вы с Кучерявым[25] просчитывали шаги, как выкупить подешевле Катьку, а потом продать её подороже в парк детских аттракционов, ты был значительно умнее! Это ж надо гроссмейстерским умом обладать, чтобы догадаться напоить разогретую кобылу, убив её почки[26] и подвергнув списанию. Но вы просчитались, шахматисты *раные! Я выкуплю её раньше вас — я уже подала заявку! Теперь это только моя лошадь! Слышите — только моя! Ха-ха! И никто теперь даже на шаг к ней подойти не смеет без моего разрешения! Ни ты, ни Кучерявый, который уже уволен к чёртовой материи!
——————
[25] Кучерявый — это смотрящий за лошадьми в конюшне, где содержится Катька. (А.С)
[26] Всё оказалось не так страшно. Ира преувеличила — то ли от страха, то ли от... нет, всё-таки — от страха. Ветеринар выписал меры для профилактики и через неделю Катька должна прийти в норму. Во избежание таких ситуаций в дальнейшем её лучше выкупить, конечно. В задачке спрашивается: на какие шиши?.. (А.С)
——————
Преступление было ужасным. Обвинение — тоже. Но всего страшней была его несправедливость. Как она могла так обо мне подумать?! Чтобы я да нашу блондиночку! Да нашу Катюнечку! Да эту дивную и обожаемую! Сколько раз отмечалось, что я единственный, кто всегда приходит к ней с большой морковкой!

Однако у меня появилась надежда на оправдание, хоть проблески оптимизма и терялись в нагромождении тяжёлых мазков объективной реальности: ни одна женщина, даже самая закадычная "падрыга", не простит тебе другую. Особенно ту, которую считает своей лучшей машерочкой[27]. Поэтому я долго мялся на ногах, прежде чем решился открыть своё алиби.
——————
[27] Шерочка с машерочкой — так шутливо говорят о женщинах, танцующих в одной паре. От фр. ma chère (моя дорогая). (С.О)
——————