Как Дима-дурак картошку садил

Как Дима-дурак картошку садил

Дима-дурак себя вовсе дураком не считал, напротив – дураками были все вокруг: жена, дети, даже внуки. А, дернув самогону, он проявлял даже «творческую» сторону своей натуры, которая несомненно у него была - да не просто «была», а имела больший «размах», чем у Моцарта, Пикассо и Микеланджело. Еще имел Дима-дурень храбрость и отвагу, примерно, как у Николая Гастелло, а может и больше. Ему даже голодные 90-е были пустяком, ибо вовсе они были не голодными для него, поскольку работать он умел и даже любил.

Помимо всего выше перечисленного, имелся у Димы дом в деревне, самый лучший, по его мнению. А кроме дома - почти гектар земли. Именно последние два обстоятельства заставили Марию направить на него все свои женские чары и женить на себе. Позарившись на «богатство» неимоверное, она своего добилась, выйдя за него замуж в середине 50х, поскольку род его был знатным и богатым, по деревенским меркам. А то, что там все пили самогон, как воду, она по молодости не просекла. А может и не хотела «просекать». Парень с гектаром земли… Да пей он хоть топливо ракетное, все равно - почет и зависть односельчан. «Продуманная» она была женщина, со взглядом в будущее и амбициями неимоверными.

В 90-е Дима не голодал, а объедался. Гектар земли он засеивал овощами и фруктами. Особенно картошкой. Нет лучшей закуски к самогону, чем жареная картошка, да огурец соленый. Был у него и сад фруктовый. Яблонь у Димы было море. В основном - антоновки, поскольку лучшее вино получается именно из них. Дима был еще и талантливым сомелье. Так он считал, по крайней мере, и все опасались перечить. И правильно делали.

Сложно обработать целый гектар земли в одиночку, а точнее, невозможно. Дима с гордостью нанимал рабочих, как зажиточный фермер где-нибудь в Европе. Что может быть приятнее, чем, когда жители твоей деревни идут работать на тебя? Ничего. Так и Дима считал, и был в деревне знатной и уважаемой персоной.

Шел месяц апрель, земля прогрелась достаточно, чтобы Дима задумался о посевной. Коня у него не было. А как держать коня в городской квартире? Дима, как истинный граф или герцог, жил в шумном городе, а в деревню приезжал лишь «по делам», как Пушкин. Хотя куда уж Пушкину до Димы-дурака?

Надо было ему поле картошкой засеять, а значит самое время нанимать работников, или «батраков», как он их называл. Какая гордость нанять «прислугу» в «голодные» 90! Дима обильно заливал эту гордость самогоном, ибо гордость – один из семи смертных грехов.

Однажды Сеньке – крепкому деревенскому мужику лет 50, посчастливилось сотрудничать с Дмитрием Александровичем. Но это Сенька так считал. Дима то знал, что Сенька идет работать на него, а точнее - «батрачить». Ибо никогда Дима за всю жизнь свою ни с кем не сотрудничал, потому что знал - помощь и совет ему не нужны. Он все знал лучше и работать умел лучше. О каком сотрудничестве могла идти речь? Сотрудничество с Димой надо было заслужить, вероятность чего была приблизительна вероятности того, что Земля сойдет с орбиты. Хотя нет, ниже.

Веселый, краснощекий Сенька имел коня. Именно поэтому Дима позвал его к себе, чтобы землю под картошку подготовить, особо не перебирая кандидатов, даже на столь большую честь. Ниже его достоинства было сравнивать людей друг с другом, поскольку все они «ничего не умеют». А Сенька рад был очень, потому что Дима платил хорошо, да еще и самогону давал с собой щедро. А самогон для деревенского мужика после дня усердной работы – как красочный оазис посреди пустыни для арабского бедуина с вереницей верблюдов.

«Дернув» с самого утра самогону, иначе работа не заладится, пошли Сенька и Дима в поле. Простор для работы был невероятный. А для приключений - еще больший. Но Дима и Сенька еще не знали об этом. И не хотели знать, ибо самогон души их прогрел и ход их мыслей пустил в «нужное русло». Мужикам искренне захотелось работать. Не было у них в деревне советских плакатов – красочных, красивых, типа «Мир. Труд. Май.» И не нужны они были. Сто грамм самогона с утра – тогда будет труд. А плакаты размалеванные – для слабых людей, коими Дима и Сеня не являлись. Особенно Дима.

Выгнав жеребца не поле и привязав к нему плуг, Сенька управлял конем своим, чтобы тот прошелся вдоль Диминых угодий, взрыхлив землю. Дима стоял рядом и наблюдал за работой, чтобы все шло как надо, ибо если за человеком не следить, делать он будет Бог весть что. Так Дима считал, и повезло Сеньке, что он был всего лишь его работником. Когда Мария делала в огороде, да и не только в огороде, что-то не так, Дима знатно ее поколачивал, дабы выбить дурь из бабы. «Если бабу не бьешь, толку с нее не будет», - говорил он друзьям за рюмкой.

Но в этот раз именно Сенька делал что-то не так, однако бить его Дима не стал, потому что собутыльников он своих уважал. А вот, обложить Сеньку трехэтажным матом он мог вполне, не было у него пут не на языке, не в голове. Диме-то и помощь Сенькина особо была не нужна. Ничто, по сути, не мешало Диме привязать плуг к самому себе и пройти с ним вдоль своих угодий. Да хоть вдоль всей деревни! Сил у него было ровно столько же, сколько у коня, а вот прыти - куда больше. Но любил Дима уважение и почет, поэтому и понадобился ему Сенька, чтобы потом всем в деревне рассказывать: «Я, вон, Сеньку работать нанял». Это было очень великодушно – дать человеку работу в 90е, а значит, Дима был альтруистом. Но не хотел Дима перебирать у себя в голове философские понятия, ибо, закончив пять классов школы в войну, имел очень смутные представления о том, что такого – философия. Работящих он любил людей и умных, а вот глупую бабу или пса шелудивого, он просто поколотил бы, с целью воспитания.

«Блядь, что ты делаешь?! Надо не так! Давай глубже его!» - говорил Дима, поскольку считал, что сошники плуга входят в землю на недостаточную глубину, а, следовательно, не будет почва мягкой и податливой; да еще и сорняков море нарастёт потом, ибо корни растений, уже тронувшихся в рост, не будут перерезаны.

Сенька, знав, что делает, или, по крайней мере знав, что делает, ибо вспахал со своим конем не одно поле, не понимал причину недовольства Дмитрия Саныча. А последний, свою очередь, не мог допустить, того, чтобы картошка выросла плохая, поскольку если что-то делал, то делал лучше всех.