Как гаснут звезды

20.10

На этом связь прерывается.

После нескромных ругательств капитана на него оборачивается с немым вопросом встревоженная Хайям.

Про себя Рахим мрачно констатирует, что возвращению Ювентасу предстоит очень неприятный разговор насчет всего, что устал умалчивать мужчина.

— Ничего страшного, — отвечает он элиаске, с трудом вылепив сухую улыбку. — Кажется, разведка возвращается.

Она настороженно кивает, внимательно вглядываясь в его лицо. Он врет ей, пытаясь сгладить ситуацию, но что-то явно произошло. Тем не менее, чем дольше она смотрит, тем отчетливее понимает, что дело не только в разведке.

Капитан начинает дышать чаще, чем до этого, и уже не из-за гнева. Он отворачивается от нее и с усталым видом садится в кресло управления, но она замечает в этом действии болезненную резкость, нездоровую спешку, с которой он почти упал в сидение.

Только сейчас она начинает задумываться о том, что же капитан вообще здесь делает. Разве не логичнее было бы ему возглавить отряд? По его словам, с шаттлом остались лишь двое механиков, она — слабое звено, недавно пребывавшая в бессознательном состоянии, и... Капитан, маг-менталист, способный уловить материю на уровень тоньше, чем обычные люди, сильный и здоровый мужчина, в этом списке совершенно лишний. Загвоздка в том, здоров ли он.

— Капитан, с вами что-то не так, — она хочет спросить, но получается утвердительная интонация. Хайям не менталист и не эмпат, она не видит ни его мыслей, ни даже ауры, но она лекарь.

Он не отвечает ей, его голова откинута на сидение, глаза плотно закрыты и губы сжаты. Невооруженным взглядом теперь видно, что Рахиму плохо и все хуже. Вместо него отвечает интерфейс.

— Переломанные ребра, внутреннее кровотечение, капитан пострадал при падении, не успел должным образом зафиксироваться в аварийной ситуации, — услужливо сообщает наконец Рим, у которого из возможностей медицинского робота остается один только глаз-сканер. — Из-за резкого изменения эмоционального состояния эффект обезболивающих...

— Капитан! — Хайям впервые за много лет срывается на крик, но капитан уже не реагирует.

Паника на драгоценные секунды обездвиживает ее. Оцепенев, девушка смотрит на обмякшее в кресле тело мужчины, понимая, что еще никогда не была в ситуации хуже. Когда вопрос уже стоит не в том, накажут ли на Элиасе тебя за вызов скорой, а в том, сможешь ли спасти человеку жизнь, потому что никакой скорой нет, нет ни аптечки, никого в страшной неизведанной пустыне. Есть только она, лекарь, которого на корабль назначили не из нужды, а просто так, чтобы не сидела без дела.

О звезды, она ведь тренировалась на чертовых белках! Она слабая, бесполезная, бегущая от проблем и собственного прошлого, никакая, пустая. Девушка, воспитанная Элиасом...

— Хайям, целитель, мать твою, не стой столбом! — Рим орет ей на ухо, до крови царапает ей плечо ногтями.

— Я не смогу, — глухо произносит она, мотая головой. — Я не способна. Я...

Рим говорит очень неприличные вещи.

— А на что ты вообще способна? — Кажется, он цедит сквозь несуществующие зубы. — Зачем ты вообще здесь тогда, в чем смысл? Ради чего капитан рисковал жизнью, задержавшись во время эвакуации, чтобы на себе тащить твою неспособную тушу?!

Она молчит, не смея возражать.

— Какая же ты идиотка, черт возьми, — Рим уже не кричит, но его слова неожиданно больно задевают ее. — Напридумывала себе трагедии и держишься за эту дурацкую тряпку на лице. Думала, что сбежишь и начнешь все сначала? А я тебе скажу вот что, ты даже не собираешься начинать сначала. Ты всю оставшуюся жизнь будешь жить на новой планете за чужой счет и страдать, страдать, упиваться своим горем, вспоминая, как плохо, ужасно с тобой обращались, какая тяжкая у тебя жизнь. Ты не начнешь сначала, ты продолжишь ту же историю, только в другом месте, и навсегда останешься бесполезным, пустым, серым пятном на картинке. Ты просто не способна, Хайям, не способна взять себя в руки и попытаться спасти жизнь человеку, который спас тебя. Даже просто попыт...

Хайям отдирает от своего плеча руку и бросает Рима на панель, кидаясь к бессознательному телу. Игнорируя нецензурную речь возрадовавшегося робота, она немыслимыми усилиями стягивает капитана на пол, затем разрывает ворот его одежды и прижимает руки к голой коже. Она не чувствует смущения, сейчас ее накрывает холодная отстраненность и с непривычной для себя решительностью целительница погружается в сеанс.

Магия на сей раз чувствуется тяжестью, вязкой, неприятной субстанцией. Контакт с пострадавшим вызывает боль, которую Хайям вынуждена игнорировать, но внутри все оказывается еще хуже, чем она думала. Повреждения столь сильны, что лечить необходимо сразу все, весь источник, сращивать ткани. Это не царапина и даже не одно сотрясение, как было у принца — у Рахима, как и сказал робот, переломаны ребра и осколки впиваются во внутренности. Хайям чувствует привкус собственной — или это капитана? — крови.

Она начинает лечить, не думая о последствиях передачи энергии в таком масштабе и в таком сумбурном виде. Энергия уходит из ее пальцев, вытекает, как вода, и чем больше, тем отчетливее кажется, что это ее кровь течет, горячей жидкостью вливаясь в тело капитана. Жуткое, невозможно болезненное ощущение. Однако она не просто сосуд, она контролирует, направляет энергию в нужные русла, восстанавливает поврежденные органы, кости.

Она слышит скрип собственный зубов, боль убивает, но если такова цена жизни человека, разве может она не рискнуть? Потому что иначе она недостойна называть себя целительницей, недостойна жить.

В этот момент она доказывает себе, что действительно способна начать с чистого листа. И когда она спасет капитана и выживет, то обязательно снимет джайкрай.