Как гаснут звезды

Глава пятая. Внизу

Пустыня не кончается. Она тянется и тянется бесконечными темно-багряными песками, в мягкость которых проваливается обувь с каждым шагом, что очень затрудняет путь. Становится все холоднее, словно не песок, а замерзший снег должен быть под ногами. Впрочем, по расчетам Ювентаса, днем здешние солнца поджарят путников до золотистой корочки, поэтому такая погода еще очень даже неплоха, и остается лишь сжимать зубы и застегивать комбинезоны до подбородка. Чудом было бы найти здесь жизнь, хотя насыщенная кислородом атмосфера все же наталкивает на надежду. Может ли быть так, что рано или поздно они наткнутся на местных жителей, могут ли за этой мертвой сухой равниной простираться если не небоскребы, то леса и океаны?

Хоакин периодически что-то бормочет себе под нос, иногда в вое ветра Ювентас различает его страдальческие стоны. Они идут уже долго, очень долго, так что усталость не то, в чем можно было винить помощника прогнозиста. Он и во время их совместной работы на корабле не отличался сильной выносливостью, зато компенсировал это сообразительностью и коммуникабельностью. Он ценный кадр, и не зря Ювентас взял своего привычного спутника в эту опасную вылазку. К тому же он все еще помнит, как Хоакин пытался вытащить его из рубки во время эвакуации, и несмотря ни на что благодарен за верность товарища.

А вот третий член их компании его удивляет. Стервозная блондинка, носившая на борту платья и шпильки, являлась, пожалуй, последним человеком, которого он ожидал когда-либо видеть рядом с собой в одной лодке. То, что капитан позволил ей идти на разведку с ними, Ювентас мог объяснить разве что желанием просто избавиться от назойливой девицы. Но в этот момент она разбивает все стереотипы о себе так же легко, как наверняка разбивала сердца. На серьезном лице ни грамма косметики, в удобном полувоенном комбинезоне, в который Мерьян переоделась, ее почти не узнать. И ни разу за все время от нее не было слышно ни одного лишнего вздоха. Она вообще выглядела так, словно находилась на легкой прогулке, и существовала опасность, что в какой-нибудь момент оба парня свалятся с ног раньше нее.

Прогнозист позволяет себе нервный смешок и, качнув головой, сосредотачивается на аппарате, закрепленном у него на руке. Нехитрая вещичка горит красным датчиком, напрочь отказываясь отправлять сигнал. Команда предполагает (надеется), что поврежденный шаттл каким-то образом заглушает работу их техники, поглощая энергию в попытке самопочинки, так что первичная задача разведки — отойти на достаточное расстояние от крушения, где аппарату ничто не будет мешать. Или это, или нечто более стоящее.

Кажется, что они проходят уже не меньше дюжины миль, но Ювентас прекрасно понимает, что на деле расстояние преодолено жалкое. Он сжимает зубы и идет дальше, не позволяя себе и мысли о привале. Там, у шаттла, остался раненный капитан, лекарь в отключке, а механики имели опыт в починке разве что отваливавшейся швабры у санитарного работа. На кого еще может быть надежда?

Мрачные раздумья рыжеволосого парня вдруг разгоняет возглас Хоакина. Ювентас поднимает глаза, щурится, жалея, что так и не восстановил упавшее в последнее время зрение в медотсеке, и пораженно замирает.

Там, вдалеке, частично размытая поднимаемой ветром пылью, возвышаются... Горы. Отсюда неизвестно, что скрывается за ними и не иллюзия ли это в тумане надвигающейся бури, но эта невероятная находка заставляет всех троих без переговоров ускориться. Страх, тщательно задвигаемый на задний фон, вдруг оживает. Страх, который неизбежно мучает каждого из них, попавших в страшную катастрофу и оказавшихся на неизведанной планете с высокой вероятностью ужасной голодной смерти в безлюдной пустыне. Именно сейчас он, вперемешку с дикой надеждой, нервным напряжением зависает в воздухе, мешая дышать.

Но дойти до заветной находки, которая должна была или развеять страхи и приободрить, или втоптать в землю всякие ожидания, не удается. Ювентас резко выпадает из реальности и цепенеет. Его спутники останавливаются в недоумении, наблюдая за тем, как стремительно меняется выражение лица до этого спокойного и рассудительного прогнозиста.

Огонь. Алым всполохом он закрывает звезды, разверзает пространство, выжигает все, что попалось на пути, застилает взор, забивает легкие удушливым дымом.

Ювентас видит. Он слышит, чувствует каждую деталь в этой сцене. Чувствует жар и боль, слышит, как рев пламени звучит в унисон со звериным рыком и вскриком девушки. Видит, как капитан закрывает ее собой, и смерть накрывает их обоих.

Его глаза закатываются, взгляд становится безумнее. Он в ужасе что-то бормочет, вскрикивает и хватается за голову, будто ему невыносимо больно. Это похоже на паническую атаку.

Когда обессиленный Ювентас неожиданно начинает заваливаться на землю, его под локоть больно, нереально сильно хватает чужая рука. Длинные ногти, впивающиеся в кожу сквозь одежду, и грубое прикосновение длинных пальцев превращается в своеобразный якорь реальности для него, он переводит не слишком осмысленный взгляд на Мерьян и тяжело дышит.

Странно. Несмотря на то, что в ее взгляде читается выражение “Что за херь и что за псих”, он чувствует благодарность и симпатию за какую-никакую поддержку, когда девушка дергает его, возвращая чувствительность телу. Она молчит, словно подумывает, не будет ли лишней влепить прогнозисту отрезвляющую пощечину, но все же отпускает его, убедившись, что парень стоит на ногах.

Она не задает вопросов, лишь ждет. Хоакин непонимающе смотрит на них обоих и не вмешивается вовсе.