Как говорить на шмелином

Корейская честь или винтовка Бочкина

Отчего люди не летают так, как птицы?

Монолог Катерины, "Гроза", Островский

– Я прошу прощения у всех моих сотрудников, я вас подвёл. Я искуплю вину своей жизнью. Это была моя и только моя ошибка, и я единственный, кто должен отвечать за последствия. Прошу вас простить меня и больше никого не наказывать.

Глава предприятия и его помощник в белых одеждах стояли на крыльце традиционного корейского дома с черепичной крышей. Старый, но ещё крепкий председатель тяжело склонился в поклоне перед камерами, потом сделал жест, и вся делегация вместе со съёмочной группой двинулась внутрь дворика. Обычных журналистов дальше порога не пустили, но сквозь распахнутые настежь скользящие двери было видно всю процессию. Внутренний дворик, снова калитка, каменная композиция с сакурой и водяными часами, незатейливо бьющими бамбуком о бамбук через равные интервалы, а дальше – пустота. Сине-серое небо в птицах. Облака в глубине. Бескрайний океан воздуха.

Даже на максимальном приближении в фотообъектив попадали лишь ворота внутреннего входа с китайской крышей и дверцами с вставками из клеток разноцветного стекла. Сразу за ними едва просматривались лестница вниз и одинокое кресло. Задний двор резиденции выходил к обрыву.

Глава снял обувь, надел длинные чёрные носки, почему-то бóльшего размера, сел на деревянный велосипед в виде ушей огромного Микки-Мауса и, крутя педали, съехал с обрыва в море. До зрителей не донеслось ни всплеска, ни удара, ни вскрика.

Но ни в одной из новостных программ этого эпизода не показали. Только момент раскаяния, поклон и всё. Дальше чёрные ленты, белые цветы, некролог, душераздирающие рыдания родственников, покаянные статьи журналистов такой_хороший_человек_был, а мы_были_несправедливы и новое начальство на предприятии. Фотографии, плакаты, повторы видео в каждом выпуске новостей, кажется, вся Корея запомнила это рыдающее лицо в деталях.

# # # #

– Что думаешь? – Руда оторвалась от экрана телевизора, висящего за стойкой бара и раскупорила новую бутылку сакэ, – аджума-а-а, ещё закусок, пожалуйста! И поскорей!

– А что я думаю? Всё давно продано, распродано и перепродано! Выпьем, подруга!

– Да, выпьем! Вот только человек-то помер, не жалко?

– А чего их жалеть, у нас этих чеболей, как собак нерезаных! Нас, вон, даже на порог не пустили, пришлось из-за порога, как побирушкам фоткать. Кто что в кадр поймал. У-у-у-у… Капиталисты проклятые!

– О, дай посмотреть.

Минёша пьяной рукой раскупорила сумку и протянула подруге цифровик.

– Наслаждайся, пока я всё в редакцию не отнесла.

– Слушай, а зачем им такие дурацкие колёса? С Микки-Маусом…

– Я тоже об этом подумала. Я даже два раза об этом подумала, но никто больше не удивился, и вот я здесь. А что, манду уже тю-тю? Аджума-а-а!! Нам ещё мандов, пожа-а-алуйста!

– А ты откуда снимала? – Руда продолжала листать кадры, а её брови изгибались всё круче и круче, рискуя утонуть в волосах. – Вот, смотри. Тут ты стоишь прямо напротив входа, всё видно чётко, а вот тут?

– Ну, там это, все стояли как договорились, а наши пожадничали. Вот и пришлось мне сначала позади всех тереться, а потом с лестницей бегать вокруг ограды. Где достала так, а где в прыжке или на вытянутых руках.

– Да ты профи!! Выпьем! За нас, минёшек!

– Не-не-не, здесь Минёша только я.

– Ладно, ладно, а я ёппо тогда буду. Ага? Есть у меня одна идейка.

# # # #

Статья произвела эффект разорвавшейся бомбы. Крупное «Кому это надо?» и название невылезающего из скандалов предприятия. За одно утро число просмотров третьесортного журнальчика выросло на два порядка. Фотографии момента ухода из жизни престарелого председателя, снятые с необычного ракурса существенно отличались от официальной версии. Кто-то уже начал кричать «Фотошоп!», но редакция выложила оригиналы с просьбой самостоятельно проверить и убедиться. Но больше всего дотошные читатели обсуждали ППШ, лежащий на коленях у помощника.

– Ты глянь, они там ППШ нашли? – Минёша увлечённо читала комментарии под своей статьёй. Выходить из дома ей запретил главред, так что за выпивкой бегала подружка.

– Что за ППШ? Ну не-е-е, качество плохое, толком не увеличишь. Больше на винтовку Бочкина похоже.

– Для психолога, ты слишком хорошо разбираешься в оружии…

– Эх, ты даже не представляешь, в какие ситуации случается попадать обыкновенному психологу, – простонала Руда, выставляя на стол батарею зелёных бутылок с соджу. – Кстати, ты почему мне не сказала про задание, я б с тобой съездила понаблюдать, интересный психологический типаж.

– Да мне самой за полчаса до выезда сообщили, пришлось на скутере мчаться. О, ты и куриные крылышки притащила! Отлично! Сейчас вдарим! Вообще, там дом красивый, рядом парк на горе… Виды на простор – закачаешься…

– Так что мы тут сидим, как две ворчливые старушенции? Пошли пикничок устроим, пока у тебя выходной, у меня выходной… Когда ещё такой шанс выпадет?

– Главред сказал…

– В жопу главреда, мы аккуратненько.

– А ты точно психолог?

– Не точно, но сейчас я твоя подруга и собутыльница!

# # # #

Парк оказался закутком с четырьмя соснами и живописным валуном, но вид оттуда открывался и правда, завораживающий. Черепичные крыши, словно волны набегали друг на друга, выпирая вывернутыми вверх уголками. Как в историческом квартале Букчоне, только тут «море» сразу за углом. Высокие скалы, синева небес и наглые крикливые чайки.

– Слушай, а отсюда можно этот дом пофоткать? – Руда с любопытством осматривалась. – Который из них?

– Вон тот, крайний справа. Можно фотиком снять. У меня зум отличный. Потом сразу и на сайт зальём.