Как и ожидалось

3.

– Помните того мальчика, который остался без коня? Оказалось, что это сын графа, но вы не волнуйтесь, граф не слишком злится на тот урок, что вы ему преподали.  
Пару дней назад этот паренек убежал отсюда без разрешения родителей и унес с собой очень важную информацию. Бежал он в сторону резиденции среднего лорда Вольфа. Найдите его, пожалуйста, и, если возможно, сделайте так, чтобы он не попал к этому опасному человеку. Видите ли, его воспитание и так ужасно, да еще и связался с плохой компанией. Граф очень переживает, – монахиня стояла перед несколькими здоровыми мужчинами. Она очень удачно встретилась с ними этим солнечным утром.  

– Мисс Серпина, вы хотите, чтобы я совершил два добрых дела разом: вернул коня и помог нашему графу? Не знаю, достоин ли я такой милости, – Аджид доверчиво всматривался в балахон, пока его не прервал резкий голос нового молодого человека со злой улыбкой. 

– Я надеюсь, дорогая преподобная не хочет нас использовать? Странно немного, что вы имеете прямую связь с лордом Вольтером, да еще и посвящены в его семейные проблемы. К тому же, я слышу здесь намек на политику. Разве вы не должны заниматься исключительно церковью? 

– Да, конечно, вы правы, но иногда одно не может существовать без другого. Если государство и церковь сильно разойдутся, случится катастрофа. 

– А сейчас именно такой серьёзнейший случай, насколько я понимаю? Нам угрожает ужасная катастрофа, если младший сын графа явится к лорду Вольтеру… Нам или вам, мисс? – язвительная ухмылка расползлась еще шире по лицу мужчины. Мари поежилась. 

– Тоби, хватит. Нас попросили помочь, неужели нужно быть такой занозой?! 

– Нет, нет, все хорошо, все правильно! Седлаем коней! – воскликнул тот, пренеприятно хихикая и помахивая рукой.  

Мари с подозрением разглядывала лицо незнакомца, которое оказалось до отвращения хорошо. А красивая фигура и высокий рост свидетельствовали о том, что их владелец не с юга. Волевой подбородок, прекрасный ровный нос, идеальная осанка, но ужас, какая наигранность в каждом жесте, кошмар какие мерзкие ужимки и пустота. Казалось, что эта маска рано или поздно треснет, а под ней обязательно окажется чудище. 

Тоби заметил на себе взгляд, словно их с Серпиной не разделяли слои плотной темной ткани, и нахально подмигнул. Кроме самой Мари, к счастью, никто не обратил внимания. Ее же это напрягло. Она поспешно отвесила поклон и удалилась, стараясь не оборачиваться. Аджид в компании с Вилли поспешили к краденному коню, а Тоби направился в разливайку весело присвистывая.  

– Эй, Чарльз, ты заплатишь за выпивку королевской печатью или уже купил на нее себе инструменты? – уже с опаской, но все еще шутила хозяйка, суеверно оглядываясь. 

Адель вздохнула. Ей уже порядком надоела бессмысленная игра и недогадливость этой женщины. Может стоит сделать более очевидный намек? Но куда уж лучше? Тем более, что в очереди за наказанием стояло чуть ли не пол города насмешников.  

На это раз Адель решила действовать решительней. Прогулявшись около дома и по одному отловив всех детей хозяйки, девушка провела несложный «ритуал», обкурив их сонной травой. Конечно, сначала они сопротивлялись, трепыхаясь под узлами веревок, но вскоре силы начали уходить из маленьких дрожащих тел. Адель, терпеливо улыбаясь, выждала, когда все окончательно затихнут. Следующая часть работы была более кропотливой и тяжелой, но справиться с ней для такой убежденной девушки было не трудно, так что ближе к вечеру жертвы очутились в лесу под строгим надзором преступницы.  

Примерно в это же время хозяйка вышла во двор, расправившись с посетителями. Дома ее ждала еще куча работы, но подозрительная тишина немного настораживала. Обнаружив мужа в мастерской, она невзначай спросила про детей и, получив отрицательный ответ, начала действительно паниковать.  

Скоро накинув на себя шаль и прихватив еще парочку жилеток, мать в паре с озадаченным отцом семейства направилась в ближайший лес.  

Сумерки сгущались. Последние лучи солнца лениво мазали верхушки деревьев ярко-оранжевым и красным, а сам лес становился иссиня-черным. От травы веяло противным влажным холодом, но это не волновало так сильно, как давящая тишина. Мужчина готов был поклясться, что жена посинела синхронно с лесом, особенно когда увидела своих детушек.  

Пятеро ребят в центре поляны около Лунного озера были свалены в кучу, как дрова: один поперек другого. Все они лежали без шевеления спокойно. Хозяйка бросилась к детям и начала тормошить, но перевернув свою маленькую дочку, считавшуюся будущей красавицей, отпрянула назад, сбив мужа с ног и оглушив пронзительным визгом. На лице девочки стояла огромная королевская печать ото лба до самого подбородка.  

Дети были возвращены домой, родители искали преступника, а все власти были извещены о происшествии. Конечно, Серпина должна была лечить. 

Мари была серьезно взволнована. Дети всего лишь спали, но беспробудно. Печать, поставленная на лицо каждому была не обычной краской, а кожной реакцией на что-то ядовитое. Но рисунок был поразительно точным, таким, словно его автор частенько видел это вживую.  

Вот кто знал, как выглядит отпечаток на красном сургуче, скрепляющем письмо с угрозами от королевской канцелярии, так это Мари. Такие отцу приходили довольно часто. Он потом часами мог метаться по всему особняку, руша все на своем пути, а под вечер торжественно сжечь бумагу в камине гостиной, обязательно при всех жильцах.  

Мари передернуло.  

Просидев с детьми несколько часов и испробовав на них все возможные лекарства, Серпина отошла заметно уставшая и разочарованная. Отчаявшаяся мать с восклицаниями, прошениями, угрозами и обещаниями дергала ее за рукава, люди косо смотрели в след, но что Мари могла? 

– Это ты сделала? – Адель была найдена в библиотеке с очередной странной книгой. 

– Что сделала?  

– Это.  

– Ты имеешь в виду тот случай с уснувшими детьми и печатями на лицах? Не смотри так на меня, сейчас весь город на взводе, особенно твои горничные. Ух, а я то как волнуюсь! А ты меня подозреваешь! Неужели ты думаешь, что в моем лесу везде такие картинки на деревьях нарисованы? Откуда я, по-твоему, их узнала? Тем более, мое сердце уже разбилось, только я услышала об этих вестях. Бедные, бедные. 

– Тогда, ты наверняка знаешь, как их разбудить… правда? Тебе же нет смысла оставлять бедненьких деток в таком состоянии, раз уж ты не виновата. Помоги мне со всем разобраться, – Мари провоцировала Адель, даже не скрывая этого, но та все же пыталась играть дурочку. 

– Д-да, но и тебе это незачем, пусть еще полежат, мне кажется. А вдруг это не понравится тому, кто виноват на самом деле? Кто-то все-таки старался, – локон рыжих волос непрестанно накручивался на палец, когда глаза бегали из угла в угол.  

– Это моя работа, Адель. А ты моя помощница, будь добра, помогай. Кстати, раз ты об этом заговорила, ты не видела моих горничных? 

– А-а, нет. Пропали куда-то, надо же, какие безответственные. 

– Да-а, настоящие предательницы и зловредные создания. 

– …зловредные? 

– Зловредящие гадкие создания, Адель, – Мари буквально пронзила ее взглядом и знаком указала идти за ней. 

Адель белела, синела, краснела, пару раз проливала лекарства, рассказывала, что она не причина бед городка, но через часа три противоядие уже было в цепких руках Мари. Адель стояла в уголке и покашливала.  

– Чтобы больше такого не было! – твердо, словно судья ударивший молотком, произнесла Мари и аккуратно вложила склянки в свою корзинку.  

– Такого больше и не будет, – прошептала Адель. 

Не сговариваясь заранее и лишь обменявшись презрительными взглядами, обе девушки разбежались – одна в окно, другая в библиотеку за костюмом, оставив детскую половину замка в полной тишине.  

Размеренно тикали старые часы, на улице ветер играл с листьями, мычали горничные на чердаке, все было спокойно. Во всем этом повседневном марке, торжественно раскрылась дверь, и внутрь заглянул Вольтер. Он прошел по каменному полу, посетил библиотеку, комнату дочери, выпустил жителей чердака и печально вздохнул в полном одиночестве. 


У самой арки, завершающей черный ход из особняка, Мари, ойкнув, запнулась и полетела прямо в пыль. 

Уже хорошенько протерев платом сухую и жесткую землю, она быстро проверила цело ли содержимое корзинки. К счастью ничего не пострадало, и Мари могла бы спокойно выдохнуть, но что-то явно было не так.  

Она довольно часто здесь проходила, по этому травмоопасное препятствие оказалось не в том месте, что совершенно ненормально. Но что было еще более ненормально, так это бледная рука, которая протянулась к ней, предлагая помощь. Девушка вздрогнула, хватаясь за сердце, но проследив, откуда растет эта помощница, с досадой цокнула языком. 

– О, преподобная, вы не ушиблись? – это был тот самый Тоби, не в лучшем виде, конечно. 

Мари свою ладонь не подала, презрительно фыркнув. Правда выбора у нее, как оказалось, не было. Его руки потянулись к талии девушки и подняли тело воздух, ловко придавив к ее стене. Его едкий взгляд болотно-зеленых глаза пронзил Мари, заставляя мелкие мурашки носиться по всему телу.  

– Что вы здесь делаете? – спокойно, без всякого видимого дискомфорта спросила Мари, пока ее пальцы нервно перебирали ткань рясы.  

– Я пришел сообщить вам, что Аджид и Вилли уже добрались до того парня, отдали ему коня. Нашли у первой же сторожки, где он жил последние два дня. Он сказал, что ничего не должен графу, и умотал в столицу. Именно этого вы и добивались, он ведь не попал к Вольфам, правильно? А значит, все получилось… так не здорово ли!? – Тоби зло улыбался, пытаясь разглядеть лицо под рясой практически вплотную. 

– Благодарю, что сообщили, но не могли бы вы сейчас отойти… или отползти? Как можете, мне не важно, – Мари, внутренне уже поседев, пыталась проложить себе путь, что выходило не очень. Навязчивое сопротивление ждало ее при каждом рывке на свободу.  

– Ну конечно, могу! Но не хочу, – лицо Тоби стало еще темнее и теперь напоминало больше морду дикого зверя, загнавшего добычу в угол.   

– Вы же сказали все, что хотели? Теперь пропустите, пока я прошу по-хорошему. 

– Ну и откуда же вы знаете, что я хотел сказать? Может быть это не то... – ухмылка никуда не делась с нахального лица. 

– Так есть что-то еще? – Серпина говорила громче, а ее руки окончательно скомкали одеяние. 

– В свете луны вы восхитительно выглядите. 

Да, вечер, который уже клонился к ночи, оказался ясным и теплым. Среди сероватых, жидких облаков луна как глаз, наблюдала за городом. Зеленые листья тревожно шуршали, ночные птицы начинали ухать, а пара малознакомых людей пялилась друг на друга у стен каменного замка. Романтика. 

«Я бы с удовольствием вам поверила, если бы сто процентов моего тела не закрывала бы одежда», – подумала Мари, но в слух ответила:  
– Ой, как вы догадались? 

– Вы правильно решили, это догадка, но позвольте я ее подтвержу, – руки потянулись в сторону широкого плата, скрывающего лицо.  

Серпина вздрогнула. Ей стало безумно противно, когда большие пальцы приблизились к щелям, для осмотра. Страх, который с самого начала царапал внутренности девушки, вырвался на свободу, подключая все системы личной защиты. В момент «монахиня» поменялась местами со злой и капризной дочерью своего отца, которая точно знала, как действовать в подобных ситуациях.  

Со всей силы, которая только была в женских руках, Мари оттолкнула нарушителя спокойствия и, пнув его под коленную чашечку, зловеще прошептала: «Если еще раз, ты появишься передо мной, простым ударом не отделаешься, в порошок сотру. А сейчас вставай на колени, живо! И моли о прощении! Иначе… твоя голова будет интересно смотреться на моем столике». 

Ее голос звучал внушительно, перекатываясь с шипения на рык. Она широко расставила ноги и скрестила руки на груди и приготовилась к экстренному побегу.  

На удивление, Тоби попереминался с одной ноги на другую и послушно встал на колени, но с таким видом, словно боли никакой не было: 

– Простите, – так же жестко, как и она, ответил он, не смягчая своего страшного взгляда. 

– Вот еще, – Мари рефлекторно задрала нос, но быстро опомнилась и, оглядевшись по сторонам, решила быстро завершить потасовку. – Чтобы мне больше не показывался, понял?  

Тоби не смутило такое неожиданное поведение всегда приличной преподобной. Как только он заметил, что она дернулась в сторону туннеля, схватил ее за подол и, внимательно разглядывая плат, закрывающий лицо, холодно повторил: 

– Простите.