Как Ириска за подарками ходила

2.

Как добралась до Топи и сама не ведаю.

Ног уже не чуяла вовсе, хотя валенки теплые и шерстяные онучи на ноги намотаны.

В темноте ночной поди чего вообще разгляди, все вьюжит кругом, морозит. Звуки завыванием ветра перекрывает и не поймешь, то ли кикимора где смеется, то ли сосны стонут, то ли одно с другим вперемешку.

Оберегами от нечисти я увесилась так, что самой смешно было. Все что было в доме, то с собой и прихватила. И камешки особые, и трав пучки, и даже сухую заячью лапку.

Чем черт не шутит?

Сплюнула через левое плечо. Ой, не надо нам чертей с их шутками, еще с тропки сманит, ищи потом дорогу.

То, что я не заплутала и сумела к ночи выйти к топям — волшебство, не иначе.

Можно, конечно, было бы и к госпоже Смотрительнице сходить, может и она бы чем подсобила, но до ней я только утром добраться сумела бы, а утром уже подарки должны под елкой лежать.

Затянули, конечно, но я так надеялась на старосту деревни! Обещал, что привезет с городу нам гостинцев, а сам только руками развел, когда я к нему в избу пришла утречком. Забыл, говорит!

А мне что ребятне говорить? Что они себя весь год вели как следует, а к ним и Дед Мороз ночью не явился?

Нет, не могла я разрушить детскую веру в чудо. Потому и уговорила Ладку присмотреть за всеми, а сама, едва темень опустилась на деревню, обрядилась в теплое, да отправилась втихомолочку.

Сестрица, конечно, отговаривала, как могла. Но куда ей супротив моего упрямства?

Вот теперь я плоды его и пожинаю.

Тропочку заснеженную в темноте поди разгляди. Хорошо, что среди топей та все ж угадывалась. Да и льдом уже все стянуто, не провалишься. Морозы-то какие стояли последние деньки.

Но я все ж себе подыскала палку покрепче и путь свой прощупывала прежде чем дальше ступить. Упрямство упрямством, а осторожность никто не отменял.

Так и добралась до Топи. И на краю ее остановилась. Лес здесь расступился, дальше — гладкий настил снега, но я-то знала эти леса. И вовсе это было не поле, как могло бы показаться. Под снежным покрывалом спало озерцо, кое местные наши обходили завсегда десятой дорогой.

Все-то знали, что оно самое любимое у княжича и чаще прочего он именно в этом месте являлся и устраивал свои увеселения с мавками и русалками.

Последние зимой-то спали. А вот княжич, как хозяин всех окрестных болот, должен был и зимою бдить.

Я остановилась у самого краешку, не торопясь дальше ступить, из лесной полосы выйти.

Боязно было, чего таить. А ну как затребует он у меня часть души? За подарки-то… На такое я не готовая буду.

Тут надобно хитрость иметь, и я надеялась, что у меня той хватит..

С духом собралась, вздохнула. Пояс на телогреечке подтянула, поправила платок. Вытащила из-за пояса кинжальчик и стянула с руки варежку.

И тогда лишь шагнула вперед.

Фонарик я поставила на кочечку рядом. Огляделась, прислушалась. Вроде тихо, только лес шепчется с метелью.

Ой, ладно, чего тянуть?

Уколола кончиком кинжала в мягкое местечко на ладони. Кровь алая выступила неохотно на таком-то морозе, но я кулачок сжала и позволила алым каплям упасть на снег топи.

Замерла, вглядываясь во тьму.

И едва не завизжала, когда со спины мне почти у самого уха зашептал голос вкрадчивый, бархатом меня оборачивая:

— Это кто же это такой вкус-с-с-сный меня зовет посреди Карачуновой Ночи?