Как Ириска за подарками ходила

3

Обернулась быстро к нему, отшатнулась на шаг-другой, да так в сугроб и присела. Руку прижгло снегом, а кровушку в снежинки потянуло с пущей силою.

Я ее оттуда выдернула и к груди прижала. Сижу в сугробе, попа стынет, а я смотрю… Смотрю во все глаза на охальника, что такими словами меня пугать удумал.

Высокий, под два метра ростом, почитай, будет. Шуба у него из листьев осенних, красных и желтых, что вроде и сухие, а все лежат один к другому, не шелохнутся. Я даже не сразу смекнула, из чего та сделана. Но, пожалуй, то и ожидаемо, все ж он не человек, а отражение части природной магии. А что зимой Землю-Матушку от холода укрывает, как не опавшая листва? Так что наряд ему под стать. Да и не мерзнет он, вероятно. Вон воротник и оторочка рукавов вовсе все из снежинок. Искрятся, красивые такие. Необычно выглядит.

И сам он… Кожа зеленцой отдает, глаза светятся то ли желтым, то ли зеленью, как сами огни болотные. А волосы, так и вовсе чистый изумруд, точно водоросли гладкие по плечами разлеглись, длинные.

Облик весь его был такой фантастический, что сразу ясно становилось — не человек перед тобой. Ветер его не касался вовсе. Не трепал волосы, не шуршал листочками шубы.

И улыбка на губах его, довольная и чуть ехидная. Как и подобает нечистому.

Я поднялась из сугроба, глаз от него не отрывая. Сглотнула. Поклонилась низко, как то подобает просителю.

— Ириса я, — представилась.

Так меня все кликали, деревенские, настоящее-то имя, сакральное, только мать да повитуха, что нарекала, и знали. Ну и я сама, конечно. Имя в нашем мире — дело особое. Тому, кто знает, силу над тобою дает. А я, будучи девкой обыкновенной, без ведовской силы и потому и без колдовской защиты, никак не могла позволить болотному княжичу его узнать.

— Хитрая, да? — тут же смекнул болотник. — Я не о прозвище спрашиваю, а об имени. А ты вот так от меня откупаешься? Я сие могу и за неуважение счесть.

Еще и мину сделал обиженную. А у самого глаза блестят.

— Не сочти оскорблением, княжич, — я снова поклонилась, но теперь уж не столь глубоко, просто вежливо. — Но не куплюсь я на речи твои, ведаю, что именем нельзя ни с кем делиться, прошу тебя это дело оставить.

Он, видать, такой откровенности не ожидал. Но я юлить не собиралась. Времени на игры эти у меня не было — нужно воротиться до рассвета, пока ребятня не проснулась. И потихоньку сложить подарочки под елочку, что в углу избы поставили нарядную.

— Занятная, — усмехнулся. — Говори тогда, чего звала. Да не тяни, а то от аромата крови твоей едва себя в руках держу.

И облизнулся… Облизнулся натуральным образом! Точно я лакомый пирожок с яблочком и брусничкой!

А клыки-то какие! Гляньте! Я аж сжалась вся. Ох, Ириска, вот как придет тебе чего в голову, нет чтоб подумать двадцать раз! Приперла к самому княжичу болотному… Да он таких как ты на раз-два лопает. Не зря ж говорят, что кровушку девственную он любит попивать. Потому и зовут его ею. Каждый знает, что стоит в нужном месте окропить, как явится.

Встряхнулась. Нет! Нечего в страх проваливаться. Знала ведь, куда шла!

— Я пришла ради договору, — сообщила твердо, глядя прямо в глаза светящиеся. — Подарки мне нужны для моих младших братьев и сестер. Сегодня ночь новогодняя, а у нас так сложилось, что не выходит ничего под елочку им положить.

— Договор, значит, — разулыбался еще шире. Вперед вдруг подался и за один миг прямо напротив меня оказался. Да ох, как близехонько! — Сделка.

Я кивнула, не позволяя себе ни на сантиметрик назад отклониться. Воля моя тверда.

Княжич прошелся по мне взглядом, словно заново изучая. С макушки до пят и обратно. Да таким взором, что у меня щеки уже не от мороза краснели, а жаром полыхали. Что за мысли у него там в голове складывались, даже представлять не хотела! То ли сожрать, то ли… хорошо, что сеновала нет под боком.

— И что ты можешь мне предложить?

А вот мы и добрались до самого интересного…

— Вот, — я достала из кармана жемчужные бусы. Одна из вещиц моего приданого.

Я себя ложными надеждами не тешила. Маменька в одиночку не справится с детками. Ладку надо замуж выдавать, потом мальчишкам профессию готовить, после черед Медвянушки. И всеми мне придется заниматься. Когда они по своим новым домам разойдутся, меня уже никто замуж не возьмет. Так что и приданое мне ни к чему.

— Настоящий речной жемчуг, чистый, бусинка к бусинке собраны. Самое богатое из моих украшений.

Княжич на сие богатсво взор опустил и… расмеялся! Попросту расхохотался над моим предложением. Я даже скусилась. Да как так можно?! Я ж от сердца отрываю! И стоит оно не малой суммы! Да в городе я б за него не на один Новый Год подарков бы закупила!

— Думаешь у меня, властителя всех рек окрестных, своих жемчугов не найдется?

— Может и найдется, да только за этим ожерельем кроется настоящая история… — проворчала я, прижимая к себе вещицу.

— История, говоришь? — смеяться он перестал, задумался. — И много ли ты их знаешь?

Тут уж я улыбнулась широко. Истории я любила сказывать. А как иначе, когда дома семеро по лавкам? Ладка маленькой любила про лырцарей, так она смешно их называла. Близнецам подавай было про путешествия и битвы. А Медвянушка, маленькая еще вовсе, той зайчики да лисички…

— Не мало, — кивнула твердо.

Княжич выпрямился, руки на груди скрестил.

— Убери свои бусы, Ириса, я с тебя другую плату возьму, — и рукой меня “цап” за подбородок. Глазами сверкает, в душу вглядывается. — будешь мне две недели кряду истории сказывать, скуку мне развеешь хоть немного. А там посмотрим…

И так глаза его манили согласиться. Так голос бархатистый в душу ко мне вкрадывался, что уже почти осоловела и согласием ответила. Но…

— Две недели? — переспросила голосом вдруг осипшим. Через силу слова выдавила.

И тут же поняла, что двинуться не могу. Ни рукой, ни голову отвернуть. А этот гад болотный все ближе клонится! Неприлично же!