Как Ириска за подарками ходила

4.

Как ни упиралась, ну никак из его хватки не вырываться! Пальцы, что щипцы кузнечные. И вроде не давит сильно, а держит так, что никуда не денешься.

Я попыталась пятками упереться, но княжич продолжил дальше тянуть, словно и вовсе моих потуг не заприметил, окаянный!

— Пусти! — тут уж не до сантиментов стало! Куда тащит-то?! Сказала же, что времени нет у меня к нему на две недели отправляться лясы точить!

— Сама пришла, теперь обратно рвешься? — не оборачиваясь, усмехнулся он. — Нет, Ириса, так просто от меня не уходят.

Мне хныкать захотелось. Вот встряла же, дуреха! А как дома обо мне станут беспокоиться? Да с ума ж ведь сойдут, тут и вовсе весь праздник испортится!

Носом шмыгнула, но слезу себе пустить не дозволила.

— Да ты что ж делаешь-то, ирод! — взвилась я, еще пуще принимаясь выкручиваться. Руку он не отпускал, я тогда вперед подалась и сделала, что первое в голову пришло — зубами в запястье княжеское впилась.

Так мы и застыли оба. Я — с княжеской рукой во рту, он — ошалело на меня глядя.

— Да ты бешеная что ли?! — прохрипел, глядя на мои одурелые очи.

Теперь только разжал пальцы и рукой тряхнул, что я снова в сугроб шлепнулась.

— Я говорила — пусти!

Я рот утерла и смотрю на него волком. Страшно, аж жуть! Что он сейчас в отместку удумает?

— С характером, значит… — он на корточки рядом присел и надо мной склонился, что я поглубже в снег закопалась. — Знал я одну такую…

— Мне сегодня подарки нужны. И сегодня же воротиться. До рассвета! Придумай чего другое, княжич. Что я тебе дать могу прямо здесь и сейчас!

Выпалила поскорее, пока он слушал.

— Прямо здесь и сейчас? — ой, и снова тем самым взглядом по мне прошелся. — Тебе годков-то сколько? Да и холодно тут подолы задирать.

Я на него вытаращилась. Охальник! Как есть охальник!

Снежок сам собою в руку лег и ровнехонько в морду довольную влетел.

— Не это! — добавила поспешно. — На это не дамся!

Княжич со снегом на лице так и застыл.

Протер лицо кончиками пальцев, этак брезгливо и сильно недовольно.

— Нет, всякие ко мне приходили. И стар, и млад. И девицы, — снова взором по мне мазнул. — И мужние. Но никто такой наглости не выказывал.

— Не наглость это, княжич, — попыталась я оправдаться. — Пугаешь ты меня, вот я и защищаюсь.

Брови его вздернулись.

— Пугаю? — и снова нос к носу со мной, что я едва не икнула. А снег уже за шиворот лезет. — Не начинал даже.

— Так послушай меня тогда, не могу я на две недели к тебе податься, — сама дрожу вся, а голос твердо держится. Уже вся в снегу лежу, а он надо мной нависает. Волосы зеленые свои по сторонам от меня развесил. — Ночь новогодняя сегодня. Коли не ворочусь с подарками, какой будет праздник? Горе одно.

Смотрит на меня, в глаза мои взглядывается. Хитринкой своей блестит, ухмылкой кривится.

— В моем царстве и время в моей власти. Только это тебя останавливает?

Кивнула поспешно. Вот он каков! Время в его власти, значит!

— А коли пообещаю, что к рассвету сего дня будешь дома? Пойдешь?

Губу закусила. Ох, боязно! Что он там делать станет? Просто сказки мои слушать? Все две недели? После вот этих вот его фразочек о подоле?

— А мы там одни будем?

— А тебе меня одного мало? — даже с претензией. Поглядите, какой обидчивый!

Но нет, вон в глазах провокация! Ой, княжич, ну точно глупость я делаю! Да отговорить тут некому.

— Коли к утру с подарками домой ворочусь целой и невредимой — согласна!

— Вот и славно.

И тотчас что-то захрустело подо мной. Я головой закрутила, хотела уже подскочить, но княжич вдруг мне в плечи руками уперся и еще сильнее меня в снег вдавил. А там! Лед! И тот под нами как раскрошится весь!

Меня ледянючей водой обожгло, что я криком зашлась. Только зря, потому как та мигом и в рот хлынула! Целиком под лед ушла я, а болотник, зараза! Еще и дальше меня ко дну толкать принялся.

Вода уже едва душить не принялась, как ее из меня всю словно вытянуло. Но воздуха то мне не прибавило. Только княжичу сие было до одного месту, он меня утягивал за собою на самое, что ни есть, темное дно!