Как Любовь Талант спасала

Глава 2. В которой избушку ищут по запаху, пирог исчезает, а следствие теряет терпение

Солнце вставало со вздохом, как старый гусляр, которого дёрнули на сцену до того, как он прочистил голос. После магии Героя, лес не спешил просыпаться: ели стояли нахмуренные, стволы ещё влажные от ночи, туман стлался между корней так низко, что его можно было черпать ладонью, если присесть. В воздухе стоял странный запах — дым, ваниль, корица и чуть-чуть мяты. То есть, по меркам нормального мира, утро в пекарне. По меркам этого мира — признак беды.

— Мы идём туда, — уверенно сказал Герой и кивнул вперёд.

— Мы туда уже ходили, — терпеливо ответила Люба. — Дважды.

— Зато маршрут проверенный, — обнадеживающе сказал Верный соратник.

Они шли по бурой хвое и прошлогодним листьям, листья тихо ломались под ногами, будто шептались. Ещё через пятьдесят шагов запах усиливался. Через пятьдесят — исчезал. Через пятьдесят снова появлялся, но уже не спереди, а сбоку. Это было похоже не на след, а на издёвку.

— Она нас водит, — сказала Люба.

— Кто — она? — спросил Герой.

— Избушка.

— Дом? Нас? — Герой остановился. — Подожди. В моём мире дома стоят на месте. Если они начинают убегать, зовут мастера и осматривают фундамент.

— В этом мире если дом стоит на месте, зовут мастера и проверяют, не дохлый ли, — сказала Люба, — особенно если это ее избушка.

Поскрипывало что-то в тени. Шорохи были не те, что у зверей. Те обычно осторожные, осторожные, а здесь — самоуверенные. Даже ветки трещали как-то демонстративно, будто лесу было важно, чтобы его слышали.

— Я знаю, что происходит, — сказал Герой и уверенно постучал пальцем по виску. — Нас пытаются сбить с толку.

— Да ну? — вежливо удивилась Люба.

— Это тактика. Вражеская. В учебнике было. Ну… ладно, не буквально в учебнике. В книге. Ну ладно, в сказке. Но очень поучительной.

— Я поняла, — сказала Люба. — Ты опять сейчас будешь умным.

— Я всегда умный, — серьёзно сказал Герой. — Просто иногда это не видно из-за общего блеска.

На ближайшей кочке сидела жаба. Толстая, как уважение к возрасту. Зелёная, как зависть соседки. И смотрела на них с тем видом, с каким смотрят сельские бабки на чужую свадьбу: мол, интересно, кого возьмёте, а кого оставите.

— Потерялись? — осведомилась жаба.

— Нет, — сказал Герой. — Мы стратегически уточняем местоположение.

— Потерялись, — перевела жаба для остальных.

Из лопуха выглянули ещё две — поменьше. Та, что поменьше, важно кивнула:

— Раз вы их ведёте, значит, они опять мимо прошли.

— Мы никого не ведём, мы просто шли, — возмутился Герой.

Первая жаба чихнула, отвела лапу и произнесла тоном знающей:

— Вы ищете избушку, которая стоит, когда надо идти?

— Её, — подтвердила Люба.

— А, — сказала жаба. — Так бы сразу и сказали. Значит так: два прыжка вправо, три назад, потом прямо до первой мухи.

— А если мух нет? — осторожно уточнил Верный соратник.

— Значит, вы не туда смотрите, — пояснила жаба.

Герой внимательно посмотрел на жабу.

— А почему вы нам помогаете?

Старшая жаба чуть обиделась.

— Потому что, если бабка кричать начнёт, все болото две ночи не уснёт. Нам оно надо?

Люба благодарно кивнула. Она умела благодарно кивать даже жабам так, что те чувствовали себя полезными и почти красивыми.

Они пошли «два прыжка вправо», вернее, два шага — Герой отказался прыгать, мотивируя это тем, что героическое достоинство не прыгает, оно ступает. Потом три назад, потом прямо до первой мухи. Помогали в этом жабы, но свои, родные. Они в отличии от людей, прекрасно поняли своих товарок и квакообразным голосом давали указания прямо из котла:

— Через десять шагов… поверните налево! Затем… держитесь правее.

Первая муха нашлась через двадцать шагов. Она как раз сидела на ветке и тёрла лапки, будто проверяла точность навигации. За мухой — ель. За елью — ничего.

— Погоди… — пробормотала Люба.

Верный соратник медленно обернулся. И хрипло выдохнул:

— Нашли.

Избушка стояла прямо позади них. Будто она всё это время неспешно шла следом и ждала, когда они заметят. Кривоватая изба на курьих ножках, мох на бревенчатых боках, крыша в репьях, труба, из которой вился ленивый дымок с запахом корицы и свежей выпечки. Дверь приоткрыта. Ступенька криво приставлена.

— Она опять подкралась, — вздохнула Люба.

— Она не подкралась, — с достоинством сказал Герой. — Она была рядом, просто скрывалась тактически.

— Тактически? — уточнила Люба.

— Дом с характером, — пояснил он. — Это как лошадь, только квадратная и обижается в два раза дольше.

Из избушки раздался вопль такой силы, что ближайшие птицы посыпались с веток, как плохо закреплённые мысли:

— Ааааааааааааааааа! Воооооолки вы мои неблагодарные, всё пропало!

— Сейчас будет интересно, — спокойно сказала Люба и шагнула к двери.

Герой шагнул вслед. Верный соратник, будучи человеком осторожным, дождался, пока они зайдут, и только потом сунул голову внутрь, на случай, если там сразу летят табуретки.

Внутри творилось то, что честные следственные документы потом называют «обстановкой, характерной для чрезвычайного происшествия». Другие люди называют это проще: «бардак».

Баба Яга носилась по кухне, размахивая половником, вся белая от муки — не по возрасту, а по факту. На столах — миски, травы, яйца, целая связка сушёных жаб в углу, подвешенных за лапы. Жабы были уже, строго говоря, не очень живые, но выглядели всё равно возмущённо и как будто вот-вот выскажут мнение. Между банок с надписями «от сглаза», «от бессонницы», «чтоб помнил» и «чтоб забыл» стояли две банки с надписью «не открывать (срочно)» и одна банка без надписи. Последняя выглядела особенно опасно.

На подоконнике, восседая, как пострадавшая сторона и моральный ориентир одновременно, драпировался Кот Баюн. Усы его были обсыпаны сахарной пудрой так, что он выглядел не как кот, а как пирожное, с характером эклера и степенью невиновности птифура.