Как Любовь Талант спасала

Глава 3. В которой ойкают, проводят экспертизы и находят преступника

Люба ойкнула! Богатырь попытался распрямиться, но ударился шлемом по потолочной балке. Жабы в казане синхронно квакнули, сушеные — тоже. И только тут Герой понял, что вновь применил магию букв.

— Ой, — сказал Герой.

— Ой, — ответила Яга, — ой, ой.

— Ооой, — выдал Баюн, с видом очередного оправдания.

— Ой? — удавился Прохор.

— Ой-ой, — мрачно подтвердил Верный товарищ.

— Ты, милок, что спросить то хотел? — наконец заговорила Яга, — до того, как заклинание ойкости на нас наложил?

Герой повернулся к коту:

— Почему одна треть?

— Так еще же мышь под печкой живет. И на надо на меня смотреть как на бездельника!

— Ага, — сказала Яга. — Живёт под полом. Пришла, потому что я в погребе траву сушила, а ей показалось, что это ловушка.

— А она могла утащить пирог? — уточнил Герой.

— Только если пирог сам бы захотел.

— Для протокола, — вновь подал голос Баюн, — мышь могла налакаться зелья гигантизма. Оно как раз в подполе хранится.

Взгляд бабы Яги пообещал коту скорую эпиляцию без обезболивающего. За то, что тайники властям сдает. Однако, Прохору не терпелось заниматься расследованием, а не контрабандой.

— Кто ещё приходил? — продолжил вопрошать княжий дружинник.

— Иван да Аленушка, с Серым Волком, — сказала Яга. — Проезжали, зашли чаю попить. Они всегда заходят. У них это семейная традиция — зайти, попить, уехать и оставить после себя непонятно что.

Прохор хмыкнул.

— Всего восемь подозреваемых. Завтра допрос. А сегодня — осмотр и опрос соседей.

Он вынул ещё одну бересту и стал писать: «Предварительная версия — преступление совершено лицом, знакомым с объектом. Возможна группа лиц по предварительному обжорству».

Баюн протянул лапу.

— А можно я подпишусь как общественный наблюдатель?

И не успел Прохор ответить, как бересту украсил кошачий отпечаток.

***

К вечеру в избе запахло усталостью, дымом и чем-то ещё — тёплым, домашним. Герой сидел у окна, смотрел на лес, где туман медленно поднимался вверх, превращаясь в тонкий пар. Люба сидела рядом, держала кружку с отваром.

— Думаешь, найдут? — спросила она.

— Не знаю, — ответил Герой. — Но если нет, то следствие само себя съест.

— У нас бывало, — усмехнулась Люба.

Они помолчали. Где-то под полом тихо чиркнула мышь — словно напоминание, что история не закончилась.

Ночь опустилась на лес, как на сцену — с мягким шелестом кулис. Избушка тихо покачивалась, подвывая на ветру, будто репетировала страшилку. На крыльце Прохор точил перо. Внутри пахло мукой, хмелем и подозрениями, поэтому все пошли на поляну, где Верный соратник разложил костерок для вечерних посиделок под звездами. Ему это было ни к чему, но, как известно в такой ситуации приходит романтика.

Герой и Люба сидели у костра чуть в стороне. Огонь трещал, звёзды россыпью лежали на небе, как сахар на пироге. Верный соратник уже тихо похрапывал, облокотившись на полено.

— Я думала, что наши поиски будут… веселее, — сказала Люба.

— А я думал, что они закончатся к обеду, — ответил Герой. — Видимо, мы оба недооценили нашего Автора.

— Думаешь, найдём вора? — спросила она.

— Думаю, да. Но, как всегда, это будет не тот, на кого подумали.

— И что тогда?

— Тогда начнётся следующее приключение.

— С пирогами?

— С нами.

Она тихо улыбнулась, и пламя отразилось в её зрачках, как новая история, готовая начаться.

— Смотри, какая луна.

— Угу.

— Думаешь, Яга виновата?

— Нет. Она бы не украла пирог. Слишком много суеты потом.

— А кто тогда?

— Может, тот, кто не боится муки, — задумчиво произнёс Герой. — Или тот, кто знает, как пахнет чужая радость.

Люба посмотрела на него боком:

— Иногда ты говоришь прямо как поэт!

— Это не я, это ваш воздух, — усмехнулся Герой. — Он здесь с примесью пафоса.

Они замолчали. Огонь потрескивал, в темноте мелькали огоньки — то ли светляки, то ли чьи-то глаза.

Внутри Баюн приоткрыл один глаз.

— Вот и до романтики добрались, — пробормотал он. — А пирог, между прочим, всё ещё в розыске.

Яга швырнула в него тряпкой:

— Иди, потренируйся быть невиновным!

— Я уже натренирован! — обиделся Баюн. — Могу даже справку показать!

Баба Яга сидела у печи, листала свои рецепты и бурчала:

— Все эти молоды-помолодей… только забот прибавляют. Раньше омоложение делали через баню, пар, веник и добрую брань. Просто и честно.

Баюн лежал на лавке и мурлыкал:

— Всё равно подозрительно, что пирог исчез. Без запаха, без следов, без визга. Даже я бы так не смог.

— Молчи, — сказала Яга. — Тебя и без того подозревают.

— Это из зависти.

— Баюн, — устало сказала Яга. — Только попробуй сказать, что ты невиновен из-за усов — укушу.

Тот перевернулся на спину, зевнул и прошептал:

— А всё-таки хорошо пахло. Мята, яблоко, надежда.

***

На рассвете начался Следственный комитет, о чем громогласно объявил дознаватель. Что это означает, не знал даже он сам, но прозвучало солидно.

Прохор стоял посреди избы в сиянии утренних лучей и говорил так, будто за ним стоит закон лично в лице громов и молний.

— Преступление совершено в обеденное время, — читал он по бересте. — Ущерб значительный, общественный резонанс имеется. Подозреваемых восемь, но мотивы имеются у всех.

— Особенно у тех, кто не ел, — заметил Баюн.

Прохор нахмурился.

— У нас есть пять улик: след лапы, следы усов…

— Или косичек! — вновь встрял Баюн.

— …покусанная корочка, лестница и блюдо, — княжий дружинник привычно не обращал внимание на реплики с мест. — Теперь надо понять — чьи.

— Улики как дети, — вставила Яга. — Все хорошие, а чей — непонятно.

— Сначала допросим Кикимору, — сказал Прохор. — Она ближайшая к кухне.