Как меня Дед Мороз спас

5. Когда часы пробили полночь

Продвигаться к столу приходится очень осторожно, мне чудится треск легкой матери скользящей при каждом шаге вверх.

Невзначай разглаживаю по бедрам предательскую шелковую ткань, стягивая ее вниз.

– Вы прекрасны! – восхищенно выдыхает Леонид, выходя из-за стола, встречая меня.

– Спасибо, – мнусь в смущении, теряя все слова разом.

– А ты почему не переоделся? – любопытствует Марь Васильна.

– Да, как то не подумал, но эт дело исправимое, – Леня расстегивает красную куртку Санты, сбрасывая с плеч, остается в белой футболке. – Если таким примете?

Приходит моя очередь рассматривать мужчину и замирать в восхищении.

– Ой, разумеется, – лепечу я, невольно засматриваясь на сильные руки и крепкие, широкие плечи. Без нелепого наряда он выглядит мужественнее, а белоснежная ткань футболки только подчеркивает это.

– Все, все, не девица чай, теперича поздно переодеваться. Скорее к столу! Вот и наш Владимир речь толкает.

Президент начинает говорить свои самые праздничные слова, завершая год очередным поздравлением.

Сижу почти не дыша на краешке дивана рядом с Леней, кислорода итак не хватает, ощущаю на своей коже его внимательные взгляды, стараюсь не смотреть на мужчину, бессмысленно пялясь в экран. Да он помог мне, но я не ожидала, что нечаянно вызову его интерес.

Во всем виновато севшее на несколько размеров платье! Да, точно, во всем виновато оно!

Но невозможно бесконечно гипнотизировать телевизор. Мой взгляд тянется к белоснежной футболке. Мы с Леней нечаянно находим друг друга взглядами и смотрим поверх пузырьков в бокалах.

Куранты начинают отсчитывать двенадцать ударов, а мы никак не можем оторвать своих взглядов, привязанных этим волшебным моментом.

– Фух, ну слава богу, – выдыхает Марь Васильна, вытаскивая нас из забвения наших перекрестных взглядов. – Новый год начался и это радует. Можно и баиньки пойти.

– А как же салатики, а шуба? Она сама себя не попробует! – удивляюсь я.

– Да, шуба – главное блюдо, – вторит Леня.

– Ну, ладно, шубу немного попробую.

Раскладываю символ новогоднего торжества по тарелкам.

– А хорошо получилось, – хвалит соседка, – хоть и не отстоялось немного для пропитки.

– Ну что, я скажу тост, раз желающих больше нет? – поднимает бокал Леня, смотря на меня. – Я очень рад, что познакомился в уходящем году с новой соседкой, и рад, Марь Васильна, что и вы празднуете с нами! – не забывает старушку.

– Да конечно, – ворчит, – ты рад будешь, если я скончаюсь.

– Ба, я никогда такого не говорил!

– Об этом и говорить не надо! Живу одна и даже правнуков подарить мне некому.

– Мм, так вы родственники? – в замешательстве перевожу взгляд с мужчины на старушку.

– Сколько раз просила не называть меня этим вульгарным сокращением, я может женщина в самом расцвете лет и обращаться ко мне надо по имени отчеству!

Леонид лишь разводит руки, пожимая плечами. Мол, такая уж у меня бабуля.

Скромно молчу, стараясь не проявить свое любопытство, хотя очень хочется узнать сколько же ей лет на самом деле, раз есть такой взрослый внук. Для бабушки тема возраста явно болезненная.

Немного пожамкав салат старушка снова начинает собираться. А мне так жаль ее. Живет одна и на внучка вечно в обиде, грустно ее отпускать в одиночество квартиры.

– А как же чай с домашним тортиком?

– Торт сама пекла? – прищуривается острым взглядом.

– Конечно сама.

Это моя слабость, поэтому первым делом испекла легкий творожный тортик, продвигаемый по рецептуре как диетический.

– Тогда попробую, – снова садится на место за столом.

Ухожу на кухню ставить чайник и нарезать маленький тортик, приготовленный специально к новому году.

Ловлю себя на мысли, что мне страшно отпускать гостей, ведь тогда я останусь одна, с кошкой.

Бедная моя Няшка до сих пор заперта в ванной, нужно выпустить ее, но уже после ухода гостей.

На улице слышны первые залпы фейерверков, вспышками озаряя окно.

Чай в пачке закончился, перерываю кухонный шкафчик в поисках пакетиков, я точно помню у меня были какие то пирамидки.

Нашла пакетики с валерианой, но это не то!

– Я пришел помочь с чаем, – раздается над ухом глубокий мужской голос совсем рядом со мной, заставляющий подпрыгнуть сердце и меня вместе с ним.

Резко разворачиваюсь, впечатывая в грудь мужчины коробку с не тем чаем, она взрывается как хлопушка в моих руках, осыпая мелкой пылью.

– Ой, простите, я слишком сильно сдавила пачку, – пытаюсь одновременно стряхнуть его одежду и оправдать свою неловкость.

– Ну мы же договаривались, на “ты”. Ничего страшного, – он отступает на шаг и пыль, налипшая на его футболку летит, осыпая его штаны и белые носки.

– Да, прости пожалуйста! Так неудобно вышло.

– Да ерунда, постираем.

Я смотрю на мужчину и невольно начинаю улыбаться, получая улыбку в ответ. Он так смешно выглядит обсыпанный непонятной трухой, что я больше не могу сдержать смех и прыскаю, начиная хихикать.

– Простите… – едва выговаривая, – не могу остановиться.

Тихий гортанный смех мне вторит и вот мы вместе смеемся над нелепостью ситуации.

– Что это? – оттягивает он футболку, показывая желтые следы.

– Чай из корня валерианы. Теперь вы настоящий валерианный Санта, – новый приступ хохота заражает нас и мы смеемся беззаботно, как дети, сгибаясь от хохота.

В дверь звонят, отрывая от нашего веселья. Иду открывать. На пороге соседи напротив, те что с собакой, но сейчас без нее. На шее вместо шарфов серебристая мишура, а на щеках румянец с мороза. Поздравляют с наступившим, машут искрящимися бенгальскими огнями и уходят дальше наверх. Настроение поднимается. Хорошие же люди, зря я про них плохо думала.

Леня стоит за спиной, весь забрызганный в пятнышку, забавно морщится, готовясь чихнуть, но передумывает в последний момент, потирая переносицу.

– Снимайте ее, я постираю!

– Предлагаете мне снять футболку и остаться в одном исподнем? – шутливо подначивает он.