Как мы чуть не передрались, спасая город

Глава 1. Брови, бороды и другие катастрофы

/Злата/

За несколько часов до беды...

Как и каждое утро, я собиралась за пирогом.
Не потому что была голодна — хотя мой желудок уже довольно настойчиво подавал сигналы, — а потому что тётушка любит вишню с корицей. Пирог с этим сочетанием у нас в лавке считается почти священным: согревающий, душистый, и, как уверяет пекарь, почти без магии. Почти. Потому что в Ведограде ничего не работает совсем без магии. Даже печи, даже тесто. Даже тёплый привет по утру — и тот будто слегка зачарован.

Я поздоровалась с пекарем. Он, как всегда, вежливо мне улыбнулся, и его круглые щёки порозовели, будто булочки в духовке. Милый человек, в годах, слегка полноват, с руками, пахнущими тёплой мукой. Его зовут Коровай Иванович — так, по крайней мере, он сам себя называет. Добряк чистой воды, и мастер, которому я бы без колебаний доверила все секреты мира в обмен на булочку с лимоном и яблоками.

Сегодня я купила пирог для тётушки, а себе — парочку булочек с яблоками, к чаю. Поблагодарила Коровая Ивановича, отметила, как чиста у него одежда, несмотря на закатанный по локоть рукав и гору заказов. Он снова улыбнулся, поправил косынку на голове и пожелал мне светлого дня.
Так началось утро, которое ничем не предвещало беды.

Корзина с выпечкой приятно тянула руку. Я повернула на соседнюю улицу — и решила заглянуть в салон "Мадам Шевелюра". Подстричь кончики. Совсем чуть-чуть. Для порядка.

— Доброе утро, Злата, — приветствовала меня мадам, как только я переступила порог.
Её улыбка, как всегда, была тёплой и безупречной, а причёска — ну, она выглядела так, словно её создавали духи ветра и магия утренней росы. Всё-таки мадам Шевелюра — не просто стилистка, она легенда. И, как любая настоящая мастерица, всегда соответствует собственному искусству.

Салон был скромным — на десять кресел, не больше. Этого вполне хватало, чтобы зачарованные ножницы успевали обслужить каждого клиента.
— Как обычно? — уточнила мадам, слегка приподняв бровь, густую, завитую почти художественно.

…эта женщина знала толк в красоте. За ней, как говорили в лавке у Златонити, мужчины выстраивались в очередь — по двум вполне понятным причинам. Первая — стрижка, конечно же: мадам творила с волосами такие чудеса, что даже лысеющие маги выходили от неё с уверенностью, что всё ещё возможно.
А вторая… ну, вторая — это уже про сердце. Ей пели серенады, приносили цветы, предлагали руку, сердце и даже фамилию. Романтика буквально вилась в воздухе, когда она проходила мимо.

Иногда я думала: вот бы и у меня так...
Хоть один — достойный. Маг, конечно. Умный, честный, немного загадочный. И чтобы смотрел, как будто я — то самое заклинание, которое он искал всю жизнь.
Впрочем, пока таких в Ведограде было не замечено. Или они хорошо прячутся.

Я кивнула с лёгкой улыбкой и заняла своё место.
— Да, мадам, только кончики. Как всегда.

Она кивнула, достала свои любимые ножницы и, как по обычаю, поднесла их к губам. Несколько слов — заклинание старое, звучное, почти певучее. Ножницы завибрировали в воздухе, зазвенели, заплясали. Они всегда радовались моему приходу — я почти уверена, что это взаимное уважение. Я даже поклон сделала — чуть склонила голову и закрыла глаза.

— Прошу вас, уважаемые, подровняйте мне кончики, — сказала я почти торжественно.
Пусть это глупо, но... разве не стоит говорить с магией уважительно?

Ножницы виляли вокруг моей головы, оценивая длину, форму, настроение локонов — они всегда работали тщательно, с любовью. Я любила это ощущение — ритуала, спокойствия, предсказуемости. В городе, где всё порой живёт своей жизнью, такие вещи казались островками уюта.

И вдруг... раздался крик.

Он пронёсся по салону, как рваный шёлк: резкий, высокий, сбивающий дыхание. Ножницы в воздухе вздрогнули. Мадам Шевелюра замерла, взгляд её стал испуганным — как будто она услышала не голос, а магический сбой, неведомую трещину в заклинании, которое веками было цельным.

Всё произошло в считанные секунды.

Даже я была не готова к такому.
Магия действительно сломалась.
Буквально. Разумеется, если моё зрение меня не подводит в таком молодом возрасте.

Я знала этого мужчину. Его звали Мистер Громовус Свербород, и он славился своей рыжей бородой — густой, ухоженной, такой гордостью, что он называл её "лицом чести". Часто захаживал в салон мадам Шевелюра. Говорили, что он однажды даже делал ей предложение. Деловое, конечно. Хотя… кто знает?

Могла ли она, в отместку за что-то, заколдовать его ножницы? Нет, не может быть!
Он уважаемый человек. Может, немного резкий. Может, ворчит. Но вовсе не... нехороший. С кем не бывает — у всех бывают дни вне гармонии.

Но то, что я увидела…
Он сидел в кресле. Его лицо было идеально выбрито, как фарфоровая чашка. Гладкое, блестящее, лысое. А его борода... его знаменитая борода... — перекочевала.
На лицо. Женщине. Сидящей в кресле рядом.

Если не ошибаюсь, её зовут Графиня Мелитина Заливина, из уважаемого рода зельеваров. Мантия с шитым гербом, осанка, выражение лица — всё выдавало в ней представительницу высших кругов.
Но сейчас…
Ей явно не шло рыжее заросшее нечто, обвившее её лицо.

— Э-э-э… — сказал Мистер Свербород. Его голос дрожал, губы дергались, он судорожно трогал лицо.
Потом — голову. Потом — снова лицо.
Он посмотрел в зеркало… и завизжал.
— Что?..

— Что?.. — насторожилась дама, повернув голову, словно почувствовала перемену в атмосфере.

Мистер Свербород вытянул руку вперёд, как человек, находящийся в лёгком бреду. Его голос дрожал, слова будто выскальзывали.

— Это моя... борода. На вашем лице.

И, честно говоря, в этот момент было совершенно непонятно, сорвётся ли он на крик, заплачет или просто упадёт в обморок.

Женщина медленно, почти с опаской, прикоснулась к своему лицу. Её пальцы наткнулись на нечто густое, мягкое и… рыжее. Борода. Чужая. На ней.