Как мы чуть не передрались, спасая город

Глава 2. День, когда фонари запели

/Алексей/

С самого утра я чувствовал себя героем. Не каким-то там скромным волшебником на побегушках, а настоящим спасителем города. В голове уже вертелся заголовок:
«Близнецы раскрывают магический саботаж! Эксклюзив от очевидцев»

Ну, может, и не совсем близнецы… Всё-таки в этой истории главную роль играл я. Алексей.
Умнее, красивее, харизматичнее — ну, вы поняли. Алекс, конечно, мой брат, да, мы как две капли воды — но только внешне.
Всё остальное у меня: чутьё, рассудок, стиль, склад ума. А ещё чувство драматургии.
Я же несу сюжет в массы.

Я даже успел прогнать через себя первую фразу будущей колонки, напыщенную, с пафосом:

«Когда вокруг рушится магический порядок, в дело вступают неравнодушные…»

Воображение тут же услужливо нарисовало сцену: я стою на ступенях городской башни, высоко, под фанфары. Сам магистр Всеволод Добродар, известный своим хладнокровием и бородой до пояса, вручает мне грамоту с золотым тиснением и магической печатью. Может, ещё и персональный пропуск в Архив Старой Магии? А почему нет?

— Алексей, — говорит магистр, — вы спасли город. А ещё — вы великолепны.
— Ну, я старался, — отвечаю скромно, чуть склоняя голову. — Такая уж у меня привычка: быть лучшим.

А внизу, в толпе, стоит Алекс. С корзиной пончиков. И слегка завистливым взглядом.

— Умница, брат, — подбадриваю его мысленно. — Не расстраивайся. Не всем же быть мной.

С этими тёплыми мыслями и отличным кофе я шагал в сторону редакции. Сегодня был мой день. Я его заслужил.

Всё складывалось идеально. Старший брат (то есть я, если кто сомневался) лично разоблачил виновника, спас репутацию мадам Шевелюра, получил благодарность в виде корзины пончиков и даже пообещал отнести материалы в редакцию. Младший брат остался дома — решать вопросы с арендой, надув щёки до потолка. Как обычно.

По пути к редакции я прихватил кофе и уже представлял, как редактор, поражённый масштабами расследования, скажет:

— Алексей, это сенсация! Срочно — на первую полосу!

Меня не останавливало даже то, что вчерашний инцидент вроде как закончился за три минуты и пострадало от него… ну, от силы человек десять. Не в этом суть.
Мы спасли город. Просто город пока этого не понял.

Нам удалось раскрыть преступление, распутать клубок улик, провести расследование — быстро, чётко, профессионально. Почти как в книгах про Орден Сыщиков Семи Печатей, только без пыльных архивов и с гораздо лучшей укладкой.

Мы выследили падлеца, поймали с поличным, вывели на чистую воду — и всё это без единого допроса с пристрастием. Мозги. Наблюдательность. Харизма. Всё, что требуется от настоящего детектива.

Ну, конечно, без капли везения не обошлось — и без меня, естественно.
Только достаточно талантливый парень, такой как я, мог так ловко связать в единое целое мешочек с проклятием, мадам Шевелюра, и разочарованного кавалера с обидой на весь мир.

И, надо признать, Алекс тоже… помог. Немножко. Не мешал.
Это, на самом деле, редкое и ценное качество, особенно для младшего (на пару секунд) брата.

Он слушал, когда я выдвигал гипотезы. Удивлялся в нужных местах. А главное — не спорил. Что тоже подвиг, если вспомнить, как часто он вставляет свои «А вдруг это всё из-за тебя?»

Нет уж. На этот раз всё было чётко. Логика, дедукция, интуиция и я.
Алексей — решает.

В редакции меня встретили вежливо, но с лицами, которые делают даже утренний чай кислым.

За высокой стойкой, выкрашенной в строгий серо-чернильный, сидела женщина средних лет. Невысокая, с тонкими, выщипанными до ниточки бровями и губами, подведёнными кривовато-яркой помадой. Она ставила штамп за штампом на письмах, и каждый раз, когда его чернильное кольцо касалось бумаги, та сама сворачивалась в трубочку и с лёгким хлопком улетала в воздух — прямиком на нужную полку.

Некоторые письма и вовсе прыгали, как лягушки, — перебирая углами, словно ножками, они вскакивали на стеллажи или ныряли в приёмные ячейки. Одна важного вида папка, не дождавшись внимания, раздражённо захлопнулась и сама втиснулась в узкую щель шкафа, обиженно расправив обложку.

Женщина даже не поднимала глаз. Работала точно и хладнокровно, словно её на эту должность назначили по принципу "эмоции? не слышала". Голос у неё был низкий, чуть хрипловатый, но женственный. Такой голос мог бы звучать у леди в театре, если бы леди было абсолютно всё равно, что происходит на сцене.

— Поджог? — спросила она, не глядя, перелистывая стопку синих бланков.
— Нет, не поджог, — я придвинулся ближе, заикаясь от нетерпения. — Магическая диверсия. Салон "Мадам Шевелюра", ножницы, пение… Очень символично!

Я слегка приподнялся на цыпочки, чтобы заглянуть за стойку. Увидеть, что там у неё происходит, хотелось до ужаса — вдруг она уже оформляет мою колонку?

— Пострадавшие есть? — поинтересовалась она так, будто спрашивала, много ли соли в супе.
— Десять, — я замялся. — Ну… девять с половиной.
— Жертвы?
— Репутационные, — выпалил я, но уверенности в голосе стало меньше. Гораздо меньше.

Я опять встал на цыпочки. Из-за высоты стойки чувствовал себя школьником с рефератом о храбрости перед безразличной учительницей. Где же весь мой утренний героизм? Где фанфары?

Женщина мельком на меня взглянула — усталым, выцветшим взглядом, в котором читалось всё: "Я здесь тридцать лет. Я пережила нашествие живых печатных машин. Я выкуривала по пачке в день, пока ты учился читать. И ты хочешь, чтобы меня впечатлили ножницы?"

— Тогда, извините, — сказала она ровно, беря новый штамп. — На второй полосе конкурс огородов, на третьей — прогноз паводков. Нет места для ножниц.

Я хотел что-то сказать. Возразить. Переубедить.
Но вместо этого только тихо побрёл к выходу, чувствуя, как весь мой пафос сдулся, как неудачный воздушный шарик, вылетевший из редакционного окна.