Как мы чуть не передрались, спасая город

Глава 8: Когда забыли город

/Злата/

Квартира встретила нас уютным ароматом ванили и шалфея — моими любимыми. Но всё остальное… Боже. На стуле — халат, на диване — раскрытая книга, тапки с ушками зайца нагло застолбили место в прихожей. Я метнулась вперёд, словно надеялась переписать всю свою жизнь за тридцать секунд. Сделать её версией почище, понаряднее.

— Проходите… только не смотрите! — вырвалось слишком громко. Я уже краснела до ушей, но всё равно схватила халат и швырнула его в шкаф, пнула под стол корзину с пряжей, а потом, охваченная паникой, одной рукой расправляла покрывало, другой взбивала подушки, ещё и ногой подвигала диван, чтобы тот стоял ровнее. Ну почему именно сейчас?..

Позади стояли Алекс и Алексей — как туристы, впервые попавшие в храм странностей. Повернули головы вправо. Потом влево. Потом — на меня. У меня было чувство, что они видят во мне не девушку, а экспонат в музее.

— У тебя очень… уютно, — заметил Алекс. В голосе — ни намёка на иронию. Даже слишком серьёзно, будто комментирует картину в галерее.

— Да, — поддержал Алексей, — как будто тебя обняли пледом. Только плед шипит и убегает в шкаф, — он хихикнул, кивая на предательский угол халата, застрявший в дверце.

Я хотела провалиться сквозь пол. Но вместо этого пошла на кухню. Хоть там можно было спрятаться — за чайником, за плитой, за чувством стыда.

— Сейчас чай поставлю, — пробормотала я и юркнула в спасительное пространство. Сама же мысленно ругалась: «Надо было прибраться до ухода в конце концов!»

Они зашли следом. Кухня, хвала всем магистрам чистоты, выглядела прилично. Чайник зашипел, на подоконнике дремали цветы, и даже древний табурет вдруг показался домашним. Может, всё не так уж плохо?..

Алекс сел. Его глаза чуть смягчились. Потом в руке у него появилось что-то хрустальное — тонкое, прозрачное, переливающееся, как капли росы на стекле.

— Это тебе, — сказал он, протягивая ледяную розу. Она светилась холодным голубым светом, будто в ней дышало утро.

Я оцепенела, а затем приняла её — двумя руками, осторожно, почти благоговейно. Как будто боялась, что она растает — или исчезнет. Или окажется сном.

— Спасибо… — выдохнула я. Почувствовала, как пальцы слегка дрожат. То ли от волнения, то ли от её холода.

— Замороженная вода, — тут же фыркнул Алексей. — Романтично, не спорю. Но я подарю тебе живые цветы. Настоящие. С запахом, с теплом. Не иллюзию, а живые.

— От тебя, цветы? — хмыкнул Алекс. — Ты хоть знаешь, как они выглядят? Отдерёшь кусок бабушкиных обоев с узорами цветов пионий — и радуешься.

— Да что ты несёшь?!

Я уже вся пылала. Щёки горели, уши жгли. Хотелось выпрыгнуть в окно или хотя бы спрятаться за чайником. Я вцепилась в чашку как в спасательный круг.

— Может, хватит?.. — пробормотала я.

Стук в дверь прозвучал как спасение. Или как катастрофа — кто бы знал? Я аж подпрыгнула.

А потом в комнату влетела тётушка Марта. Как вихрь. Как буря знаний. В одной руке — кипа книг, в другой — свитки, а под мышкой — старая кожаная папка. Шарф съехал, очки почти упали с носа, но глаза светились важностью.

— Я принесла всё, что смогла найти. Похоже, это... серьёзнее, чем мы думали, — бросила она почти с порога.

Алекс и Алексей моментально вскочили. Один метнулся к ней за свитками, второй — подхватил книги. Чуть не столкнулись, но галантно уступили друг другу путь. Театральные, как всегда. И милые.

— Вам сюда? Или к окну? Может, воды? Подушку? Покрывало? — заговорили они наперебой, как официанты, мечтающие заработать чаевые.

Тётушка Марта, не сказав ни слова, скинула туфли, шарф и пиджак. Устроилась в кресле, поправила очки, разложила бумаги. И вдруг замерла. Как библиотека, внезапно решившая подышать.

Я смотрела на неё — и чувствовала, как волна тревоги медленно поднимается где-то внутри.

Что бы она ни принесла… теперь всё изменится.

— Так вот, дети мои, — тётя Марта сложила пальцы на коленях, — то, с чем мы столкнулись… похоже на древнее проклятие. Я нашла отрывки — не цельные записи, но обрывки формул, сравнений, описаний. Его называли Штормовое Забвение.

Я замерла, как будто это слово с силой ударило в солнечное сплетение.

— Проклятие, — медленно повторил Алекс, — значит, его можно снять?

— Теоретически, — тётя кивнула. — Но это непросто. Шторм растекается не только по улицам, он стирает связи. И это… не похоже на обычную амнезию. Люди помнят себя. Но не друг друга.

— И мы в самом его эпицентре… — осторожно заметил Алексей.

Его взгляд переместился на Алекса. Два брата всматривались друг в друга, словно в зеркало, ища хоть какие-то ответы на свои вопросы. Задумчивые, они погружались медленно, словно под воду, в собственные мысли. Казалось, что они способны читать мысли друг друга — в конце концов, они близнецы, а значит, и мыслить могут одинаково. Вот только незадача: они не помнят друг друга.
И неизвестно, вспомним ли мы вообще сегодняшний день уже на следующее утро.

После этой фразы тётушка словно погрузилась в отчаяние. Она продолжала молчать, взгляд её потускнел, и будто часть её самой отступила внутрь, вглубь себя. Она долго смотрела в одну точку — или, может быть, сквозь неё, как будто надеялась, что за ней откроется хоть какой-то смысл. Листки в её руках дрожали, но не от усталости — от той тишины внутри, которая слишком напоминала забвение. В комнате повисло напряжённое молчание.

— Тётя Марта? — осторожно спросил Алексей, словно боясь спугнуть её мысли.

Она моргнула, словно очнувшись от сна, и медленно перевела взгляд на него.

— А Великий магистр? — вставил Алекс. — Кто-нибудь вообще помнит, как он выглядит?

— Я не помню, впрочем это не новость — Марта потёрла висок. — Понимаете? Я не вспомню лицо Златы, племяницу которую знала всю жизнь.
От этих размышлений мне даже самой стало как-то грустно на душе, хотя я узнала, что у меня оказывается есть тетушка только этим утром, но на самом деле мы знакомы куда больше времени.