Как мы чуть не передрались, спасая город

Глава 9. До тех пор, пока нас помнят

/Алексей/

Я говорил, что это плохая идея. Ну честно.
Во-первых, погода — как будто город решил извиниться перед нами за забытые воспоминания мелкой моросью и липким ветром. Во-вторых, запах в переулке — он как будто знал, что мы пойдём именно этим путём, и заранее приготовился.
В-третьих — Алекс.
Во всех смыслах — Алекс.

Брат. По словам Муриславы. По словам Златы. По словам самой реальности, которая теперь ведёт себя так, будто мы обязаны быть вместе. У нас нет ничего обещего, даже магия и та разная. Лица — ну почти. Но в голове пусто. Ни общей истории, ни воспоминаний о детстве, ни даже раздражающих мелочей, которые обычно прилипают к тебе с близкими.

И всё же раздражение есть. О, ещё какое.
Он слишком самоуверен. Слишком спокойный. Слишком «всё знаю, сейчас решим». Меня от этого «сейчас решим» хочется выбросить его в ближайший магический фонтан.

Мы шли по улицам, выполняя поручение тётушки Марты, с её аккуратно составленным списком и пугающей серьёзностью.
Я понимал, что это важно. Что весь город висит на волоске. Что память — штука хрупкая. Но всё равно было ощущение, будто нас втянули в игру, где мы не знаем ни правил, ни даже своих ролей.

И в этой игре я — пешка с потерянным именем. Или ладья. Или, может, ферзь.
Кто знает. Пока не вспомнил — могу быть кем угодно. Даже братом.

— Нам сюда, — он сказал, тыча пальцем в разваливающийся указатель, словно ему в детстве выдали встроенный навигатор.

— Ага, — проворчал я, — а у меня — аллергия на плесень и бессмысленное блуждание.

Мы шли искать пыльцу фокусного цвета. Кто бы знал, что это вообще такое. Единственный ориентир: лавка под названием «Лепестки эфемерности» и продавец, который возможно не существует — так сказала тётушка Марта. Ну, супер.

Я на секунду отвлёкся, проверяя, не сломалась ли защита палочки достав её из кармана.
Новая. Тонкая, как игла. Из древесины бурого дрока — редкого, упрямого, с дурным характером, как и я. Говорят, такие палочки выбирают тех, кто ни с кем не ладит, кроме огня.

Я влюбился в неё с первого взгляда. И купил. За всё. Практически всё.
Продал старую куртку с защитной подкладкой, отдал браслет с тревожной кнопкой, а ещё… уже и не вспомню. Всё смешалось.
Но когда ещё покупать крутую палочку, как не сейчас? Даже если это глупость — глупость во время.
Может, пригодится.

Алекс скосил взгляд. Уголок его рта дёрнулся — едва заметно, но достаточно, чтобы я почувствовал укол.
Что? Насмешка? Осуждение? Или просто его вечное «я бы выбрал получше»?

— Да ты знаешь, сколько она стоила? — вспыхнул я. Голос сорвался чуть выше, чем хотелось бы. — Целое состояние! Если ты опять заведёшь нас в тупик, я первый пущу в ход огонь. И это будет не метафора.

Алекс не то чтобы не испугался — он даже глаз не поднял. Наоборот, прикрыл их на секунду, как будто ему вдруг стало скучно или захотелось вздремнуть. Невозмутимый, как старый камень в саду — такой, что пережил уже сотню дождей и ещё сотню переживёт.

— Угрозы не работают, если ты дрожишь, как чайник, — отозвался он спокойно.

— Это магическое волнение, спасибо, — буркнул я.

Мы свернули за угол. Там была тишина. Зловещая. И вязкая, как карамель, пролежавшая сто лет под заклинанием медленного времени.

— Эй, — прошептал я. — Ты это чувствуешь?

Алекс кивнул.
А я — насторожился. Всё внутри сжалось, будто кожа заранее знала, что сейчас будет нечто. Моё лицо стало серьёзным, четким, собранным — как у человека, который вот-вот шагнёт в незнакомую комнату и не знает, кто там в темноте.

— Магия… искажена. Словно её выворачивало. Что-то здесь не так.

— Ох, блестящий анализ. Спасибо, капитан Очевидность.

Мы оба замолчали, но шагов не останавливали. Улица за поворотом будто выпала из общего ритма города. Никаких звуков. Ни людей, ни кошек, ни собак. Даже ворона не кричит где-нибудь на карнизе — как будто всё живое решило обойти это место стороной.

Я медленно обвёл взглядом пространство. Пустые окна казались чересчур тёмными, даже глухими, как если бы за ними давно никто не жил. Мостовая поблёскивала влажным камнем, но не от дождя — от чего-то другого, липкого, почти незримого. Воздух был густой, тягучий, как будто мы зашли в чужую, плохо смешанную иллюзию.

И самое странное — свет. Вроде бы день, но здесь он был другим: глухим, серым, с оттенком, напоминающим предгрозье. Словно кто-то убавил яркость мира на пару уровней.

Я почувствовал, как пальцы сами легли на палочку. Без команды. Без мысли.

— Тебе это тоже не нравится, да? — тихо спросил я.

Алекс только кивнул. На этот раз без иронии.

Мы продолжали двигаться — медленно, настороженно, осматриваясь по сторонам. Шли так, словно каждое пятно на мостовой могло оказаться ловушкой, а каждый шаг — последним. Воздух вибрировал под кожей, как перед взрывом.

И тут оно появилось.

Из тени у стены выскользнуло нечто. Тёмное. Не жидкое, не липкое — скорее дымчатое, как клубящаяся чёрная пыль. Без чётких очертаний, но с очевидным намерением. Оно шевелилось с пугающей грацией, как будто слушало нас… а потом — рванулось вперёд.

— В сторону! — закричал я и выхватил палочку.

— Справа! Я прикрою! — рявкнул Алекс.

Я не стал ждать. Взмахнул. Пламя вырвалось из кончика палочки — красиво, мощно… и абсолютно мимо. Похоже кому-то стоит попрактиковаться в свободное врмея.

Огненный сгусток задел край бочки, и та с шипением взорвалась, разбрызгивая нечто подозрительно фиолетовое.

— Отлично, — процедил я. — На этот раз не в себя. Уже прогресс.

Тень зашипела. Из неё будто вырвался второй контур — темнее, плотнее. Она попыталась вытянуть свои клешни к Алексy.

— Не трогай моего брата, — сказал я. И впервые — без насмешки.

Алекс выхватил свою палочку. Вспышка холода рассекла воздух. Лёд прошёлся по вытянувшейся тени — той самой, что рванулась к нам, будто рукой. Она замерла на полпути, закованная в тонкий хрустящий налёт. Алекс махнул второй раз — и сплёл перед нами барьер из искристых снежинок.