Как на Руси ветеринарше прижиться

Глава 4

Федотья подождала продолжения. Понаслаждалась звуками леса из приличия. Вокруг было все также тихо: ни пения птиц, ни стрекота насекомых, только переливчатое журчание воды разносилось между толстыми вековыми стволами.

— Дедуль… — позвала Федотья, стоило молчанию затянуться.

— Да что дедуль, как же тебя теперь…

— За руку и до дороги. И так задержалась, меня же на хозяйстве ждут! — она кивнула на приютившийся у ног чемоданчик и пояснила, понадеявшись, что дедово выражение лица сменится на более понятливое. — Я ветеринар. Животных лечу. Ехала как раз на хозяйство, коровы заболели.

Дед, кажется, понял. Нахмуренное лицо разгладилось, посветлело:

— Животину лечить это доброе дело, — а затем опять принахмурился. — Ох, да как же тебе обратно-то теперь? Один глоток дает то, что нужно тебе, второй… не пустит тебя камень до дому.

Да уважаемому бы в больницу. Федотья покосилась на радиоактивный камень. Это он-то не даст? Нет, дедушку одного оставлять нельзя, мало ли еще кто в лесу с ним встретится. Федотью попробуй сдвинь, она сама как тот камень, а если какая тонкая-звонкая дева заблудится? Он ее за свой источник, небось этими суховатыми пальцами и придушит.

— А какую же ты службу сослужишь…

Федотья поднялась. Пора было заканчивать этот цирк. Найти дорогу, вытащить этого лешего обратно к людям, вызвать скорую или сразу полицию. Она полтонны коровы по всему лесу гоняла, что ей дед!

— А знаешь, дочка! А иди-ка ты… — дед вытянул шею, прислушиваясь к лесному гулу. В застрявшей между могучими деревьями тишине, смятый в руках пакет зашуршал особенно громко. — а вот… в ту сторону тебе надо! Там твои люди!

Палец указал за Федотью. Она обернулась, чтобы понять, там — это где? Повернулась и застыла в удивлении, разглядывая ровную тропинку, которой раньше не было. Она развернулась обратно, но старика нигде не было, словно он провалился сквозь землю.

— …дедуль? — неуверенно протянула Федотья.

Ответом ей было только мерное журчание источника.

— Дедуль! — позвала она громче. Только что был тут, а теперь нет, даже пакетом не шуршал, пока убегал! Ее что, в самом деле только что бросил в лесу какой-то бездомный?! — Ну дед, у тебя совесть есть вообще?!

Даже если и была, признаваться бездомный дед не спешил.

Вариантов было немного. Если здесь ходит бездомный — значит пройдут и спасатели. Но догадается ли Саня вызвать спасателей? Точнее, когда он это сделает? Или сходить с ума до конца и идти по совершенно подозрительной тропинке? На самом деле она уже давно для себя все решила.

Оставаться одной в месте, где бегает подозрительный дед она не желала.

Прогулка по лесу и не думала сбавлять обороты безумия. Стояла ужасная темень и только гордость мешала Федотье признать, что она блуждала почти сутки. Гордость и полное отсутствие голода или усталости — за несколько часов она бы уже давно легла на землю и, обессиленная, лежала на какой-нибудь коряге. Тропинка, на фоне чернеющей травы, казалась единственным светлыми пятном и это было главным источником ее тревог. Вот она сойдет с нее или, чего доброго, сама тропинка сузится и пропадет. И Федотья тогда тоже сгинет. Вроде и глупости, а отогнать эту мысль никак не удавалось.

Однако дорога не сужалась. Наоборот, ее протоптали словно специально— один раз Федотья наткнулась на огромный лесной муравейник и тропинка обогнула его по дуге, не позволяя большому человеку мешать занятым муравьям. Тишина еще такая стояла… хоть бы один дятел по дереву стукнул!

Напряженно вслушиваясь и наблюдая за дорогой, Федотья не заметила как вокруг начало светать. Черная трава, подставляясь утреннему солнцу, окрасилась в нежно-изумрудные тона. От сырого и влажного воздуха заблестели первые капельки росы. Мелодичная утренняя трель соловья заставила ее вздрогнуть и остановиться.

С первыми звуками мыльный пузырь безвременья лопнул, возвращая Федотью в полный жизни мир. От резкой смены ощущений она остановилась и оглянулась. Лес… выглядел, как лес. Ни лучше, ни хуже, как всегда, зато без давящей тишины и сплошного могильного безумия зелени.

Первыми звуками цивилизации была ругань. Федотья даже не успела поиронизировать — ну надо же, а чего она еще ожидала от людей — как поняла, что голоса принадлежали детям. Тоже заблудились? В “Ясных зорях” из детей были только телята, да начальник, Семен Аркадьевич. Наивный, иногда хуже ребенка. Позабыв о недавних страхах, Федотья поспешила вперед.

— Эй! Слышите меня?

Голоса резко стихли.

— Я здесь! Слышите меня? Не молчите!

За детей она разволновалась больше, чем за себя. Маленькие, судя по голосам. Неужели испугались ее криков? А вдруг они тоже повстречали этого странного деда? Она бы в детстве точно испугалась!

— Ребят! Я тут уже сутки по лесу хожу! — она постаралась успокоить их. — Ау!

— Здесь мы! — отозвался ребенок.

— Дура, а вдруг это кикимора! — перебил второй ребенок.

— А если человек в беде?

Федотья бросилась на звук перепалки. Слева или справа? Справа! Хорошо что хвойник закончился, тут и стройные березки, и раскидистые ольховники и солнышко светит, и деда в его приросшей к телу тужурке будет видно издалека. Что за дети пошли, не маньяков боятся, а кикимор!

— Да не кикимора я! — продолжила она успокаивать детей.

Ее бы кто успокоил. Что там с коровами, непонятно, а теперь еще искать, где родители этих потеряшек. Она так спешила, что едва не споткнулась и не уронила заветный чемоданчик. Внутри брякнули стеклянные ампулы. Удостоверившись, что ничего не вытекло, Федотья продолжила путь.

На сидящие фигурки она наткнулась совсем неожиданно — вроде под ноги смотрела, а они раз и появились. Мелкие совсем, пацану больше десяти лет не дашь, а девчонке и того меньше. Рядом с ними лежало по корзинке, куда они собирали чернику.

— Нашла вас!

— А-а-а! Кикимора!

Вместо радости от того, что они больше не одни, дети вскочили и бросились наутек. Федотья остановилась в полном недоумении, проследила за удаляющимися спинами, оглянулась и только затем поняла, что…