Как на Руси ветеринарше прижиться

Глава 6

“Матушка” растерялась, перевела взгляд с одной на другую и сделала шаг назад. Федотья наоборот, не растерялась. Отодвинула матушку, прорвалась в избу и, заприметив единственный стол, направилась к нему, чуть не споткнувшись о сидящего на полу мальчишку.

— Уберите со стола.

— Да что же это, скотину грязную на стол!

Причитания матушки повисли тяжелым осуждением. Любуюшка спешно убрала одинокий стоящий кувшин. Коза была водворена на стол, успокоена сухариком, а чемоданчик, готовый явить все свои сокровища, наконец-то оказался в зоне досягаемости Федотьи.

Ее походный набор обязательно включал в себя антибиотик, противовоспалительное и перевязочные бинты нескольких видов: эластичные, стерильные и нестерильные. Отдельно лежали спиртовые салфетки, потому что спирт в “Ясных зорях” хранился только внутри сторожа Сани. А также скальпель, ножницы, зажим, иголки и шовный материал: саморассасывающийся кетгуд и нерассасывающиеся хлопок. Венчала набор целая россыпь шприцов разных размеров.

— Ну-ка лежи, лежи. Ты посмотри, какая у тебя рана хорошая, красивая. Зашьем, чтобы ничего не попало и будешь скакать как новенькая.

Маленькими компактными ножничками Федотья выстригла шерсть вокруг раны. Маньке повезло: мышцы не задело, только кожу, грязь еще не успела набиться. Под тихое воркование коза успокоилась и не дернулась, даже когда ей вкололи местное обезболивающее. Усыплять козу целиком не хотелось — вредно — да и делов-то на пять минут. Но стоило сделать первый прокол иголкой, как скотина снова задергалась.

— Да ну что ж ты будешь делать? Подержите ее, чего стоите!

На помощь бросилась только Любушка. Она схватила Маньку за шею, прижала к столу и не позволила поднять голову. Туловище придержала сама Федотья. Коза побрыкалась и сдалась, сообщая миру о случившейся с ней несправедливости жалобной руганью и попытками дернуть Любушку за подол.

— Дети, — раздался голос матушки. — Поиграйте-ка на улице.

Попавшийся под ноги мальчишка, ровесник пацана из леса, нехотя подошел к антресолям над печкой, откуда спускалась девочка помладше. Он помог ей и не спускал с Федотьи глаз, пока сестренка не забрала из люльки совсем кроху и не вышла на улицу. И все это молча. Такие маленькие, а уже работают?

Скорее всего матушка не могла оставить детей одних дома и таскала на работу, середина июля, как-никак, в школу не отправишь. А тут хорошо, воздух свежий, животные, все лучше, чем сидеть в гаджетах! Федотья, решив для себя эту мини-загадку, вернулась к козе. Промыть рану, наложить швы, из обезболивающего хватит местной блокады. Ничего сложного.

Матушка, выпроводив детей, вернулась к гостям. С козой помогать не стала, села на лавку и, поглядывая на Федотью, обратилась к Любушке:

— Ну рассказывай.

— Беда, матушка! — ответственная студентка не отпустила козу, зато вложила в свои слова столько отчаяния, что даже Федотье стало ее жалко. — Чурила в деревне!

— Ох! — следом и изменилась в лице матушка. — Заметил тебя?

— Не успел, я шмыгнула во двор к деду Есе. Чурила только пришел, а из лесу кузнецовы дети несутся. И кричат… будто их кикимора из лесу выгнала!

Федотья не удержалась, хмыкнула. Любушка немного виновато на нее покосилась.

— Вы же не кикимора? — переспросила она.

Очень хотелось пошутить шутку, что по утрам, до первой чашки кофе, она та еще кикимора, но за эти сутки все так смешалось и чем дальше, тем все было страннее. Федотья не стала рисковать и сдержала свои сарказмы:

— Человек.

— А…

— Никого я не выгоняла, сама в лесу заблудилась. И вообще, чего у вас маленькие дети ходят по лесу в одиночку? Это я вышла, а если маньяк какой?

— Маньяк это…

— Маньяк — это маньяк. Дальше давай рассказывай, — Федотье стало интересно, как это так она умудрилась напугать детей?

Матушка в который раз поглядела на волосы Федотьи, совсем как та лесная девчонка. Да поняла уж, поняла, никакого там восхищения не было и в помине. Заметив, что ее видят, матушка смутилась и уставилась на Маньку, смирившуюся со всеми экзекуциями. Федотья щедро полила рану антисептиком. Плотная шерсть козочки не могла впитать всю жидкость, пришлось попросить тряпку. Матушка нехотя протянула старую ветошь.

— Ну совесть-то имейте…

С одной стороны, Федотья понимала нежелание работницы такого грандиозного сооружения портить экспонаты, с другой стороны ее просто трясло, когда кто-то так бессовестно пренебрегал техникой безопасности. Тряпку и постирать можно, а вот лечить животное при осложнениях будет гораздо дороже!

— Все и собрались вокруг Чурилы, просят разберись, разберись, а тут вы… приходите. Он… — здесь даже Любушке понадобилось время, чтобы не назвать вещи своими именами. — Он похваляться начал, да слов гадких наговорил. А… ой, а я же не знаю как вас величать? — Любушка захлопала глазами и уставилась на Федотью. Матушка всплеснула руками. В воздухе застыло невысказанное: “и где только мозги потеряла?”

— Федотья Силовна.

— Да, очень, — Любушка глупо кивнула.

Федотья даже не стала объяснять, что это не от слова “сила”.

— Так и что там? — на этот раз Любушку поторопила матушка.

— Федотья Силовна ударила его.

— Ка-а-к!

Матушка подскочила и от ее резкого движения напуганная коза опять задергалась. Осознав свою ошибку, матушка, под тяжелым взглядом Федотьи, села обратно.

— Как же, на богатыря-то, руку поднять!

— Матушка, да ты бы видела! Ему пощечину, а он как отлетел, да так на земле и остался лежать.

— Да быть не может! С одной пощечины? — матушка приложила руки к груди и неверяще уставилась на Федотью.

— Я не знаю, как это получилось.

— Да хоть бы и не поднимался после такого!

— Нехорошо, дочка, — матушка покачала головой. — Такую обиду разве кто стерпит? А уж тем более княжий вирник! Ты язык-то прикуси немного, пока беды не случилось, да подумай хорошенько. И лицом красив, и кошель не пустой, будешь при нем, как сыр в масле кататься. Чего тебе еще надо?