Как на Руси ветеринарше прижиться

Глава 7

За свою жизнь Федотья переживала разное.

Однажды они с папаней нашли на лесной помойке полное собрание сочинений Валентина Пикуля. Кого возмутили произведения автора она так и не узнала, но все было аккуратно уложено, чуть присыпано найденными сверху грибами и отнесено домой.

В школе ее случайно забыли в храме во время экскурсии. Учительница опомнилась только когда автобус успел отъехать на приличное расстояние, а одноклассники потом дразнили Федотью не только за имя, но и за эту историю. Феня-Чертила, что в храме позабыла?

А уж сколько историй набралось за время работы!

Чего Федотья не ждала, так это попадания в самую настоящую деревню. Никакой полиции, все на самоуправстве и княжьей дружине. Чемоданчик понизили до сундучка, а его содержимое окрестили лечебными травами. Смартфон оказался не полезнее кирпича — даже экстренный звонок ничего не дал. Умила, на правах старшей, “держала ответ”, и с каждым ее словом Федотья все сильнее хотела спросить, в каком доме живет самый нужный в деревне человек? Ну знаете, тот самый, который гонит лучшую самогонку. Или где здесь дурка.

Как и полиции — никакой дурки. Никакого памятника деревянному зодчеству.

Только деревня Карачки, которую Гугл-карты отказывались искать даже в оффлайне. Уточнение не помогло: подобных населенных пунктов “на Руси у стольного града Сребряного” не нашлось, как бы Федотья ни искала.

— А год у вас какой? От Рождества Христова или от сотворения мира?

О христианстве здесь толком не слышали, а что-то еще Федотья и не вспомнила. А зачем ей нужна была история? Ветеринару в работе история не помогла бы. А теперь вот как выходило. Трудно подловить на лжи, если сама не знаешь!

— Скажите еще, что у вас князь — Владимир Красно Солнышко.

— Божен у нас князь.

На это ее знаний хватало: таких на Руси, вроде как, не водилось. Кто там был до христианства? Рюрик, Игорь, Олег… нет, наоборот! Олег был другом семьи, он воспитывал Игоря. Затем Святослав и Владимир. Вот при Владимире богатыри свой былинный эпос и сочиняли, это она хорошо знала — три или четыре мультфильма точно видела! И еще в детстве ей дали посмотреть старый советский мультик про Василису Микулишну и ее мужа Ставра Годиновича. Или он не богатырь был, а так… да нет, не это важно!

Главным было то, что звучало все до ужасного логично! Окажись эти люди какими-нибудь сектантами, стали бы они так спокойно сидеть с незнакомцами и врать непонятно что? Или она так удачно перехватила козу, что ей дали “отсрочку”? А может, ее испугались после той фееричной оплеухи? Хах, да она сама себя боялась! Не просто так этот директор Чурила отлетел, не сам же отпрыгнул! Раньше она так не могла и козу голыми руками не поднимала. Нет, такое ей точно не привиделось!

Федотья, присев на лавку, огляделась. Теперь, когда не было необходимости кого-то зашивать и что-то выяснять, она решила присмотреться поближе. Странно, непонятно, пусть даже ей и врали, но с какой же… не точностью, но заботой к деталям оформляли интерьер! Открытые нараспашку ставни на окнах пропускали дневной свет и любопытные носы всех желающих. Стекол не было, единственным препятствием служили расшитые занавески. В углу от входной двери белела пузатая печь. Настоящая, огромная и все время, что Федотья работала с козой, этот недвижимый монолит прятал в своих недрах каравай, который Умила теперь вытаскивала, распространяя по избе аромат горячего свежего хлеба. От печи до конца стены тянулась деревянная антресоль, Любушка подсказала, что это называется полати. Под ними — закуток с домашней утварью и монументальным сундуком. Опустевшая люлька ютилась рядом с длинной, протянувшейся по всей избе лавкой. Но больше всего впечатлил стол.

Под ножками стола валялась горстка опилок. Федотья прищурилась. Под лавкой нашелся брошенный нож, словно кто-то работал, а затем в спешке бросил свое занятие. Да вероятно так и было, тот мальчик сидел прямо здесь. На ящике стола нашлась и сама работа: столяр вырезал целый лес, полный зверей и птиц. Каждая веточка, каждый цветок, каждое перо… от мысли, что все это было сделано одним только ножом, у Федотьи перехватило дыхание.

Умила поставила на стол свежий хлеб, кувшин с квасом и темно-фиолетовый джем, хлебосольно предлагая незваной гостье разделить с ними трапезу. Раздразненная ароматами, Федотья вдруг осознала, насколько же была голодна. А надо было брать угощение по правилам или можно было нормально поесть? Как там было у Пушкина в Мертвой царевне — прибрала дом семерым мужикам, а потом предложенной еды “надломила и кусочек откусила”.

И все же, почему эти женщины так добры? Если все сказанное было правдой, то для них лесное чудище было… ну, чудищем! А что с чудищем делают? Явно не угощают едой! Или все это неправда и местные сектанты просто накачали Федотью какими-нибудь психотропными веществами? Подмешали в квас галлюциногенов и несут ее сейчас на свой темный обряд. Хотя нет, разве она что-то ела? За эти два дня ее рацион состоял из бургера и картошки, но едва ли вредные Е-шки давали подобный эффект.

Догадка осенила ее совершенно внезапно

Радиоактивная вода из-под камня!

А что, если она вчера в самом деле траванулась и тело лежит остывает в лесу, пока разум мучают предсмертные видения? Нету ни этого памятника деревянному зодчеству, ни мамы с дочкой, ни штопанной козы, не даже Чурилы-директора.

А раз так… разве у нее был выбор? Внутри своей головы Федотья не могла сделать ничего. Оставалось только надеяться, что тело, еще живое, найдут и отвезут в больницу. А до тех пор, пока ее не выведут из комы, деревня Карачки станет ей новым домом. Тогда все сходилось!

— Прошу прощения, не уберете квас на минуту?

Стол, слегка покачиваясь из стороны в сторону, уверенно завис над полом. Федотья совсем не ощущала его веса, будто в руках у нее был не деревянный массив, а маленький листик. Ей не привиделось!

— Ох ты ж, — пораженно выдохнула она. — Раньше так не было!