Как на Руси ветеринарше прижиться

Глава 8

Едва установившаяся в избе дружественная атмосфера сменилась напряжением. Матушка Умила стерла с губ зародившуюся улыбку. Посмотрела на Любушку — та в полном ужасе разглядывала дверной проем, будто Чурила в любой момент мог войти и с порога взять ее в жены.

— Совсем не мил тебе? — спросила она, и Любушка быстро замотала головой.

— Если сосватают — утоплюсь!

Умила глубоко вздохнула. Погладила младшую по голове, поправила растрепавшуюся челку. Видно, что хотела дочку поудобнее устроить, но от всей души желала ей счастья.

Вздохнула. И обратилась к гостье.

— Федотья Силовна! Спаси дочку! А мы уж в долгу не останемся!

Федотья кивнула. Она итак собиралась помочь Любушке. Каждая девушка, какой бы она ни была, в глубине души мечтала о спутнике. Бедном, богатом, красивом, умном, важно лишь то, чтобы он оказался твоей родственной душой. Уважал тебя и ценил. А какое же это счастье, если от одной рожи воротит?

Сама Федотья для себя решила давно: или она чувствует со своей половинкой уют, или ей такая половинка не нужна. А добытчик она и без мужика неплохой, даром, что ли, в школе училась, а потом в универе столько лет горбатилась? Вон, чтобы козу так быстро зашить, надо не только на бакалавра отучиться четыре года, а еще и практику пройти, и руку набить.

Не сговариваясь, обе поднялись из-за стола и вышли на крыльцо — Умила вперед, за ней Федотья.

Во дворе старшенький, оставив кроху-сестру под защитой навеса и жующей там же Маньки, бесстрашно преграждал путь тому самому Чуриле. Позади богатыря, на почтительном расстоянии, деревенские наблюдали и не вмешиваясь, предоставляя маленькому храбрецу защищать честь сестры.

Покрасневшее после удара лицо Чурилы выражало полное пренебрежение братом “будущей жены”. Наверное, если бы не зрители, он бы давным-давно отодвинул пацана и в самом деле вломился в чужой дом. Заметив на крыльце Умилу, он попытался пройти вперед, но стоило Федотье показаться за спиной хозяйки двора, как всю радость Чурилы словно слизала корова. Эх, как же там ее коровки в “Ясных Зорях”?

— Здравствуй, славный богатырь! — Умила продолжила проявлять чудеса гостеприимства.

По мнению Федотьи — излишние. Чего рассусоливать? Гнать его взашей и забыть, как страшный сон, будто других дел ни у кого больше не было! Вон у нее самой со вчера сколько всего навалилось. Целое стадо коровок — это полбеды, а частная практика, а просто что-нибудь еще кроме работы? Одна только брошенная на дороге ласточка требовала заботы, точно ребенок. О том, чтобы завести еще настоящего ребенка и говорить не приходилось. Вся жизнь в движении, когда тут лясы точить?

— Ну здравствуй, матушка Умила! Гляжу, ты и чудовищам полюбилась! — не отстал в любезности Чурила.

— Чудовищ в нашей деревне отродясь не водилось и сейчас нету!

— А это что? Уж не кикимора ли тебя околдовала?

— Ты, чем языком молоть, сначала бы послушал… а то неровен час, опять улетишь куда?

Толпа ахнула. Чурила потемнел лицом. Умила позвала сына к себе, но тот не сдвинулся с места, как будто мог остановить разъяренного богатыря. Федотья не была уверена в прочности ребенка, поэтому быстро вышла с крыльца, уверенно подошла к Чуриле и загородила собой смелого мальчишку.

— Не кикимора я, а Федотья, — ей нужна была какая-то легенда и первым на ум пришло очевидное. — Ты, видать, в странах заморских не бывал, таких как я там видимо-невидимо.

Она хотела ответить немного по-другому, но вышло как вышло. Наслушалась чужой речи. Никогда не говорила так на полном серьезе. Или нет, не никогда, а отродясь. Неужели в предсмертных фантазиях из нее полез курс русской истории за одиннадцать классов? Вот же чудеса!

— Да что за люди с цветом таким у волос, да в одежде похабной! — не сдался Чурила. — Чтобы девка, да парнем одевалась!

— А ты в платье на коне много наскачешь?! А за Манькой как набегаешься, на подол не наступив десять раз? Уж сколько земель перевидала, а хама такого впервые вижу!

Федотья почти не врала. При ее занятости куда-то выбираться было жизненной необходимостью, иначе переезд в дурку был бы неизбежен. На Турции и Египты денег она всегда жалела, но каждый город казался маленькая страной. От Петербурга до Екатеринбурга и дальше, вроде люди говорили на одном языке, а все равно места разные. На Урале ели хвощи и просили добавки. Благовещенск оказался миром на стыке двух наций, как и Санкт-Петербург с его архитектурой. Уж сколько земель она перевидала, а еще больше хамов встретила по жизни.

— Ты за языком следи! Будет мне кикимора гру…

Рука взметнулась так быстро, что Федотья сама удивилась. Повторный удар по той же самой щеке на этот раз заставил Чурилу отлететь и еще дальше. Толпа загудела. одна из женщин вскрикнула “да как вирника-то можно!”

Во второй раз Федотья не стала оставлять все как есть. Вышла со двора, догнала и растрясла бесчувственного богатыря.

— Да ты…

— Помолчи. — красивый красный кафтан затрещал под ее руками. — Ты сейчас собираешься, садишься на коня или на чем ты там приехал, и чтобы я тебя больше не видела. А узнаю, что ты опять бегал за Любушкой, получишь у меня так сильно, что за один полет увидишь все заморские страны. Понятно?

У не было шансов и оба прекрасно это понимали. Федотья отпустила кафтан и отошла на несколько шагов. Чурила сжал зубы, явно не хотел снова получить за свой длинный язык. Он поднялся, отряхнул одежду и, не глядя по сторонам, свистнул своего коня и ускакал.

А Федотья осталась один на один с Карачками.

Зеваки, все кто сопровождал Чурилу, расходиться вовсе и не собирались — заморская кикимора была даже более интересней уже знакомого богатыря. Федотья хмуро глянула на толпу. Будь это настоящее стадо баранов, вопросов бы не возникло, а как убедить или хотя бы разогнать столько людей…

Происходящее до сих пор казалось каким-то глупым розыгрышем. Вся “правдивость” держалась только на силе Федотьи. А как что-то донести до перепуганной толпы, которая, по одной из версий вообще была плодом ее воображения — это стоило обдумать.