Как на Руси ветеринарше прижиться

Глава 9

Карачки не всегда следовали федотьиным представлениям о деревне, а ведь происходящее должно было как-то отражать все накопленные за долгие годы знания.

— Тетка Ружа и тишкина мамка передали.

Откуда-то она помнила, что в деревнях любили невест “в теле” — считалось, что они крепче здоровьем. Но найти на Федотью одежду оказалось не так легко. Умила, несмотря на четверых детей, была тоньше Федотьи, а Любушку так вообще можно было прятать за удочкой!

— Тишка хочет историю про смерть чудища, — загадочно добавил Май — единственный мужчина в семье, его и послали за одеждой.

Умила не менее загадочно кивнула. Впрочем, эта тайна разрешилась довольно быстро: Умила не просто “что-то слышала от бабки”, а сама была потомственной сказительницей. Это сейчас она осела на одном месте и рассказывала истории по вечерам.

— Мы с Ладимирушкой моим от самого Сребряного до Северного брега и Крайней заставы исходили! — не без гордости сообщила Умила.

К ее несчастью, Федотье новые топонимы не сказали ровным счетом ничего. Они были где-то там, далеко, зато здесь их ждал целый ворох бытовых проблем. Самая главная — удобно ли им впятером будет жить в одной избе? Вон, Карачки полупустые, половина хозяйств заброшена, найдет себе угол какой.

— Я вас точно не стесню? — переспросила она на всякий случай. Было бы здорово хотя бы подсмотреть как и что делается, а уже потом начинать самостоятельное плавание. — Домов пустых вроде много. Или все в отъезде?

— Нельзя там жить, — категорично отрезала Умила. — Весной хворь прошла, никого не пощадила.

— Там же Манька по дворам скачет, не заболела еще.

— Да зачем мертвецам коза?

Решив пока не шутить о суевериях, Федотья только кивнула.

В деревне она ожидала увидеть пашню, и Карачки ее не разочаровали. Огромное колосящееся поле, куда уходили работать все, кто мог. Здесь работала и тетка Ружа — повитуха, и ее муж — самый лучший рыбак деревни. Тишкина мать и староста с женой, все семейство Умилы, десятки других жителей, каждый сосредоточенно заботился о своем участке и, закончив, переходил на следующий. Опыт Федотьи в сельском хозяйстве ограничивался десятком грядок и ненавистным полем картошки у бабули на даче, но даже ей казалось, что урожая для деревни многовато. Да и ладно, не припахивали работать вместе со всеми и на том спасибо.

Ей, как гостье, дали освоиться. Да только просыпаться приходилось вместе со всеми, рано-рано утром. Как вставали — никакого посидеть в телефоне, никакого “проснуться потихоньку”. Режим сна у Федотьи сбился так, что она по утрам едва могла вспомнить свое имя. Умила сразу поняла, что в первые часы нового дня от гостьи никакого толка, поэтому отправляла ее помогать Любушке. В готовке завтрака матери помогала средненькая, Куська.

— Когда она была совсем крохой, все в рот тащила, все попробовать надо. А как зубы прорезались, мы всем домом взвыли! Это еще хорошо, Жданочка спокойная, — однажды рассказала Любушка, пока они с Федотьей чистили двор и проверяли скотину.

У их семьи были тихие курочки и две овечки — единственные на все Карачки, пережившие загадочную “хворь”. Манька принадлежала семье повитухи, но ее вредный характер и вольную натуру знала вся деревня. Каждую зиму хозяева пытались пустить Маньку на мясо, но хитрая коза не давалась, пряталась, ласкалась как в последний раз, так что зарезать ее не поднималась рука.

После завтрака — такого Федотья даже в самые голодные универские дни не додумалась бы сделать — и полевых работ каждый был волен заниматься своими делами, читай, приносить Карачкам пользу. Оказавшись почти бесполезной в быту, первые дни она наблюдала, училась и знакомилась с местными жителями и порядками.

Самым загадочным членом приютившей ее семьи был единственный сын. Молчаливый, угрюмый Май мало разговаривал, не играл с другими детьми, помогал по дому и в поле, а в свободное время продолжал вырезать узоры на столе.

— Ты где так здорово научился? — Федотья не любила лезть под руку, но уж коли живут под одной крышей, хоть бы “доброе утро” друг другу сказали.

— Нигде, — буркнул маленький хам и на этом разговор закончился.

Она не стала допытываться дальше. Деваться ему некуда, привыкнет. Хорошая семья, дружная, вон как Любушку от Чурилы прятали — не хотели сестру абы кому отдавать. Сам-то “богатырек” с обещанными проблемами так и не явился. Ждали его, ждали, да на второй день только деда Еся задумчиво накаркал, глядя в сторону Сребряного:

— Не к добру…

Мнительный, всегда ждал чего-то плохого, все перепроверял, оттого и считался самым надежным в деревне. Работал наравне со всеми, лично, в самую жаркую пору, выгонял всех с поля. А то вдруг полуденница растерзает трудолюбивого жителя? И сам теперь ходил посмотреть на выпас скота, ибо коровка, которую встретила Феодотья в самом деле отбилась от стада. А приглядывать за ними должен был…

— Ай, деда Еся! Ай, я больше не буду!

Лесной мальчик, Тишка, оказался сыном кузнеца и, пока отец был в отъезде, староста нашел чем занять пацана. А тот и решил: животинки сами как-нибудь попасутся без него, а он в лес, за сестрой.

— Да чтоб тебя еще раз о чем попросить!

— Да если б я не убежал, кикимора утащила бы Алинку в лес!

— Ты кого кикиморой назвал, щегол! — возмутилась Федотья. Кричал Тишка будь здоров, вся деревня слушала.

Пусть они с сестрой за прозвище извинились, нет-нет, Федотья чувствовала, что кличка к ней прилипнет надолго. Слышала они эти шепотки за спиной, слышала, как ее зовут “нашей кикиморой”. Ну спасибо, хоть не чужой, а своей. Она себя чувствовала героиней старого анекдота, где строитель каждый день строил мосты, но запомнился именно по одной единственной ошибке. Хотелось верить, что это можно изменить. А что она могла, если не готовить, прясть и работать в поле?

Немного освоившись, Федотья попросила мужские штаны и рубаху, ибо в сарафане бегать за пациентами было сущим наказанием. Бедовая Манька решила не разлизываться, а чесаться обо все вертикальные поверхности, так что Федотья быстро привыкла ловить ее по всей деревне. Гусь старосты постоянно бил селезня и, обрабатывая его раны, Федотья неизменно пачкалась сама. Старый пес почившего охотника постоянно расчесывался из-за ушного клеща, а чтобы их почистить, сначала пришлось перевязать ему морду, а потом извернуться, чтобы он не убежал. Рабочая одежда была нужна как воздух, так что платье сменилось на просторные штаны и рубашку. Деда Еся покачал головой, но сам нашел ей одежду. Пикачу и джинсы же отправились ждать своего часа в большом сундуке Умилы. В завершение образа Федотья попробовала походить в лаптях — никогда их не носила, а потому ей было интересно. Неужто такие удобные?