Как на Руси ветеринарше прижиться

Глава 19

Ярмарка отчасти напоминала шумный рынок в ее городе. Со всех сторон ее звали к себе, но не забывали и о добрососедских отношениях. Стоило тебе откликнуться на зов продавца верхней одежды и сказать: “извините, я кроссовки ищу, спортивные и непромокаемые”, как тот без проблем закрывал свой магазин, буквально брал тебя под белы руки и торжественно вел к продавцу обуви. И не к первому встречному, а именно к тому, у которого была нужная тебе модель. Все, что нужно — это расслабиться и постараться не потерять проводника в толпе.

Именно поэтому она так легко проследовала за пряничным зазывалой. Но вот когда он ушел, Федотья оказалась совершенно одна в незнакомом месте! Не уверена она была, что местные продавцы также легко отведут ее к гостям ярмарки.

То, что в бесконечной какофонии голосовой рекламы обращаются к ней, до Федотьи дошло далеко не сразу. Она нигде особо не останавливалась, плыла в нескончаемом потоке людей и только мельком успевала проглядеть содержимое прилавков. Взгляд ни за что не цеплялся.

— Красавица, не проходи мимо, еще красивей станешь! Да ты, ты красавица!

Прямо перед ней, после нескольких окликов, возникла… у Федотьи кроме как “необычная” не нашлось ни одного подходящего слова. Одну руку мадам Торговка уперла в бок, отставив бедро так, будто собиралась отпрыгнуть в любую секунду. Вторая рука была своеобразным проводником: указывая в начале на Федотью, она плавно переместилась в сторону нужного магазина. Какой до великолепия агрессивный подход к продажам!

В самом внешнем виде мадам Торговке было прекрасно все. Волосы выбились из под собранного в повязанный узлом набок платка так, как это бывает от долгого активного бега. Тяжелые темные пряди падали на сплошную металлическую сетку, формой напоминавшей манишку. Федотья не сильно разбиралась в кольчуге, но та и не служила защитой, скорее, живой рекламой: к нему, раскинутому по могучей груди, крепились всевозможные броши и даже несколько сережек. Хитрая кольчуга проходила под руками и уходила за спину. Должно быть, там было крепление, но несмотря на любопытство, Федотья постеснялась обходить женщину кругом, чтобы разглядеть конструкцию до конца.

— Я-то красавица? — хмыкнула она, зачарованно разглядывая украшения.

— А то! Муж твой явно знает толк в хороших формах!

— Я не… — она хотела сказать, что не замужем, но вспомнила вчерашний спор о платке. — Ладно, предлагай, — смирилась Федотья, меняя тему.

— Надо подчеркнуть хорошие формы! Возьми брошку, чтобы взгляд притягивала куда надо!

— Так если форма хорошая, на нее и без украшений посмотрят, — усмехнулась она.

— Ах ты ж смотри, какая хитрая. Бусики давай покажу!

— Не ношу, мешаются.

Ноги сами пошли вслед за продавщицей. Федотья хотела бы сказать, что все происходило против ее воли, но себе врать было нехорошо — в этой лавке изобрели маркетинг еще до изобретения слова “маркетинг” и это было слишком притягательно, чтобы пройти мимо и даже не посмотреть.

— Браслетик, чтобы от запястий глаз не отвести!

— Соскользнет во время работы.

— Ну хоть колечко! Поясок, чтобы подчеркнуть талию! Я тебе такой найду, чтоб идеально сидел! Сережки, чтоб вместе с глазками сияли! Ну же, луноликая моя, без гостинцев не отпущу!

— Да я животных лечу, мне украшения носить неудобно, — рассмеялась Федотья. — Когда держишь лягающегося быка, совсем не до красоты. Прости, но мне ничего из этого не нужно. Я сюда за…

— Матушка, не так! — раздался звонкий детский голос. — Красавица, коли сама вся в делах, тогда мужу сделай подарок приятный!

Из-за лавки показалась копна рыжих волос. Федотья отвлеклась от брошек и развернулась к копне всем корпусом. Малыш, даже меньше Куськи, года четыре, не больше, осознав, что внимание покупателя приковано к нему, торопливо выбежал из-за стола, явив, кроме непослушных вихров, огромные глаза и зацелованное веснушками лицо.

— Всего два медных и положись на удачу, а судьба сама приведет к твоей вещи! — торопливо выпалил он, двумя руками протягивая грубый холщовый мешок так резко, что содержимое глухо стукнулось друг об друга.

По звукам напоминало камни. Но ведь в таком странном месте было бы еще страннее продавать обычные камешки? Или малыш только учился азам продаж? А не рановато ли? Впрочем, кто Федотья такая, чтобы судить эту женщину? Одежда чистая, лицо не заплаканное, о помощи не просит. Все, что было можно сделать для этого ребенка — не отбить ему охоту заниматься делом.

— Три медных, но выберу сама и покажете, где можно купить струны для гуслей, — торговаться в таких местах она умела, фестивали были для нее привычным делом.

— Согласен! — быстро отозвался мальчишка.

Мать не мешала. Косилась на них, но ничего не говорила, теребила одну из брошек груди и усердно делала вид, что выискивает в толпе новую жертву. Федотья кинула мальцу три монетки и запустила руку в мешок. Пальцы сразу нащупали округлые твердые поверхности и мягкие длинные ремешки. Она высыпала на стол целую горсть подвешенной на кожаные шнурки обычной гальки, с выбитыми на ней не то рунами, не то еще какими-то знаками. Федотья не разбиралась, узнала только лапу медведя и солнышко-коловорот, но брать их не стала — лапа вышла не очень аккуратной, а коловорот для нее был слишком скучным.

— Этот возьму, — она вытянула темный гладкий камешек с узором, напомнившим смешного схематичного дядьку с детских рисунков: с широкими плечами, маленькими ножками и острыми наплечниками, как у злодеев из какого-нибудь фэнтези восьмидесятых. Это было очень мило.

— Ох, — лавочница почему-то ее выбор не оценила. — Я тебе говорила, что можно, а что нет! — набросилась она на ребенка. — Беды хочешь?!

— Да ладно, смешной же, — быстро вступилась за мальца Федотья.

— …смешной?

— Я не знаю что он значит, — на всякий случай сказала она, предчувствуя очередной суеверный подвох. — Я не местная, путешествую.

Лавочница застыла, словно думала, как же поступить лучше: объяснить, отобрать, дать сыну подзатыльник, а то вон уже как рука поднялась, или же смириться ради трех монет. Наконец жадность взяла верх над честностью: