Как на Руси ветеринарше прижиться

Глава 22

— Да вы на солнце перегрелись?! К какому мастеру, я как отцу в глаза посмотрю, если с сыном что случится?!

От крика Жданочка зашлась в неуклюжем плаче. Умила вышла из-за стола, не заметив, как опрокинулась ее кружка. Скатерть не справилась с резким приливом и не успела впитать влагу, отчего некрасивое алое пятно медленно по ткани. В последний момент Любушка успела поднять салатницу с квашеной капустой. Куське пришлось перестать играться с подарком Мая — и когда только успел купить ей браслет — и броситься вытирать стол.

Честно говоря, Федотья ожидала немного другого. Она думала, что сложности будут с Любушкой, ведь Умила ни за что бы не согласилась отпустить мечтательную дочь в другую деревню. Они ждали подходящего момента, переглядывались, успокаивали и подготавливали разговорами. Любушка делилась историей о луговых и встрече с Матушкой-Берегиней. Федотья честно призналась в покупке сувенира. Умиле до того понравился рассказ, что она даже не попросила посмотреть на что были потрачены ее деньги. И… стоило Любушке сказать о луговых и помощи им, как Умила согласилась. Если бы Федотья не была так рада, она бы махала перед ней руками и требовала ответов на свои вопросы.

Да кто такая эта Матушка-Берегиня и почему все так легко соглашаются со всем, что она делает?!

— Тебе бы нас в сундук запереть и не выпускать, что меня, что Куську! — выкрикнул Май.

К их возвращению Умила накрыла большой стол. Пригласила и богатырей, однако те, немного посидев, ушли до наступления темноты, чтобы успеть распрячь телегу и не волновать старосту. Остались только домашние.

— Да ты что? — бросила Умила. Ждана на ее руках не хотела успокаиваться. — Вылези из деревяшек своих, да погляди вокруг, может хоть ума прибавится!

— Да может и поглядел, если бы ты хоть куда-то отпускала!!! — Май тоже вскочил из-за стола. Федотье пришлось приложить несчастную мебель пятерней, иначе от очередного резкого движения упало бы все остальное. — Ты никак из-под юбки не можешь отпустить, а отцу и вовсе плевать! Хотел бы, давно вернулся!

— Язык придержи! — Умила вновь не сдержала крика. — Коли чепуху мелешь, так и до мастера не дорос!

— Ненавижу тебя! — крикнул в ответ Май и выбежал на улицу.

В избе резко стало тихо, только Ждана плакала на руках у матери. Федотья, Куська и Любушка старались не попадать под горячую руку. Лишь когда детский плач начал стихать, Любушка стала прибираться. Федотья помогла убрать со стола и помыла посуду. Грязную скатерть хотелось замочить и оставить на ночь, пока грязь не высохла, но вечерняя стирка входила в список очередных суеверий.

Никто не трогал Умилу. Она сидела с успокоившейся Жданой и изредка покачивала ее люльку. Смотрела, правда, не на нее, а в пустоту, отрешившись от мира. Куська хотела подойти к маме, но Федотья ее остановила и полушепотом попросила помочь сестре. Знала она это чувство — навалится слишком много всего, не знаешь за что хвататься, хочешь кричать от отчаяния, а нельзя, потому что кто-то должен быть сильным. И еще и ты виновата, как тут не закричать? А когда этот беспомощный гнев проходит, остается только вселенская усталость. Куську вон, тете Яне “в садик” отводила иногда, и то что-то. Зря она отмахивалась от предложения столяра. Но и Май был к ней несправедлив.

— А кто-нибудь видел, — голос Умилы едва не потонул в шуршании по дому. — Май с огнем ушел или без?

— Мне кажется… не знаю, — медленно ответила Любушка.

Женщины испуганно друг на друга посмотрели. Федотья подумала о том, что всем надо успокоиться. Места родные, в трех соснах не заблудится, в крайнем случае попросит помощи у соседей.

А. Если те ему вообще откроют.

— Ночная нечисть? — закатила она глаза.

Ей ничего не ответили. Она потерла внутренние уголки глаз — после сытного ужина и насыщенного дня хотелось только лечь и уснуть. Но если ничего не сделать, Умила, скорее всего, сойдет с ума от беспокойства.

Ночная прохлада тут же забралась под легкий сарафан, дохнула в лицо сыростью. Федотья решила, что управится быстро и не стала терять время на попытки утеплиться. Было тихо. Ни привычного блеяния, щебетания, далеких окриков, никто не пел полевых песен. Федотья немного постояла во дворе, прикидывая, куда мог побежать обиженный ребенок. Шуршание в сенях отвлекло ее от раздумий.

— Ты чего?

— Не могу, — отмахнулась Любушка, вынося на улицу зажженный факел. Кроме него она догадалась прихватить с собой два платка, один из которых подала Федотье. — Изведусь вся, пока вы там.

Федотья не сдержала улыбки. Умела их мечтательница быть серьезной, когда надо.

К несчастью, Май решил погоревать о своих подростковых проблемах там, где мама не могла выйти на крыльцо и загнать его домой. Одни проблемы с ним! Пришлось покинуть родной двор и отправиться в темную неизвестность. Федотья предложила разделиться, но Любушка так на нее посмотрела, что ни о каком разделении и речи быть не могло.

— А может он к лесопилке своей пошел?

— У него есть лесопилка?

— Ну, место, где он свои деревяшки точит, — пояснила Любушка. — Он просил о нем не говорить, но…

— Я поняла, — кивнула Федотья.

Одну тайну сохранили, сохранят и эту. Любушка пошла впереди, торопливо рассекая факелом неприветливую ночь. Федотья старалась не отставать. Темнота ей не мешала, она видела все то ли из-за света луны между туч, то ли из-за своей силы, однако подпитываемая любушкиным беспокойством, сама ощущала неясную тревогу. Факел еще этот, словно разделял мир на две части — вот они вдвоем в его маленьком пузыре света, а вокруг лишь пугающий мрак. Кто там во тьме? Что шепчет злой ветер? Кто скрипит досками, перепрыгивая по забору? Кто ухает издалека? Кто заставляет Любушку вздрагивать от каждого шороха?

— Иди ты уже домой, сама справлюсь!

Когда мысли едят поедом, говори. Злись. Реагируй. Рассекай эту тишину, не давай себя поглотить! Любушка отчаянно замотала головой. Федотья раздраженно выдохнула. Желание надрать Маю уши оказалось как никогда сильно в тот момент, как они обнаружили пустую лесопилку. Самой бы его в сундук засунуть, да там оставить! Почему дети такие… дети?! Ну не права мать, надо вот выскочить и побежать непонятно куда, чтобы потом все волновались?