Как на Руси ветеринарше прижиться

Глава 24

Этой ночью они с Любушкой, не сговариваясь, зажали Мая посередине. Было страшно. Вдруг травки из дома мертвеца откроют дверь их избы и позволят забрать его? Это же так работает? Или нет? Неважно! С краю печки свалится, а не отдаст!

Но мертвецы не пришли. А утро началось с огромной фиолетовой пятерни на руке у Мая, прямо на том месте, за которое его тащил Добруша. Май поднял руку повыше, рассматривая отметку. Любушка ткнула в нее пальцем, но это вызвало только возмущение:

— Это же не синяк, дуреха!

— Да откуда мне знать, что это!

— Слушайте, а я же тоже трогала вчера этого… — Федотья понизила голос, но не решилась произносить “мертвяка” вслух. Сама не знала, чего боялась, то ли того, что ее услышит сам этот мертвяк, то ли что с ними сделает Умила. Не стоило лишний раз провоцировать отчаянную мать. — Почему у меня все в порядке?

Ее ладонь больше не ощущала холода и не отливала, как у Мая, фиолетовым. Добруша выбрал себе жертву, Федотья попалась на пути. Ей, видимо, ничего не угрожало, а ему…

— Доброе утро, — рядом раздался голос Умилы, а через секунду и сама она показалась из-за угла печи.

Услышала их возню, не иначе. Все трое переглянулись. Май прикрыл след рукавом. Вместе с ними потащился в курятник для утренней уборки. Как теперь они могли оставить его одного? Федотья не чувствовала вины за то, что случилось, за чужие чувства она была не в ответе. Но ответственность — это другое, здесь она всегда проигрывала. А ведь… послала бы Саню тогда, может и не случилось бы ничего.

Может, эти волхвы-колдуны подле князя могли чем-то помочь? Она же в Луга торопится, к княжьим коровам. Черт бы с этим Чурилой, сама разберется как-нибудь, лишь бы князь дал добро!

— Хозяюшка Умила!

Высокий бас Елизара прокатился по двору. Послышались шаги и знакомый скрип. Пригнали телегу, должно быть. Все трое переглянулись и замерли. Любушка, перестала сыпать зерно, чтобы его шелест не мешал им подслушивать. Обычно тихие курочки заквохтали, не сообразив, что на полу лежит та же самая еда.

— И вам утречка, дорогие гости! — послышался голос Умилы. — А чего ж так рано-то? Али поди уже чего случилось?

— Да что ты, хозяюшка, все хорошо! — а это был голос Бобрыни. — Деда Еся телегу просил вам отдать, а то ногами семь верст отмеришь по семь раз — и то не придешь, поломаешься.

— Ой, вот прямо так и далеко, — Федотья не видела, но прямо чувствовала, как Умила в знакомом жесте всплескивает руками. — Любушка у меня хоть и тростинка, а просто так не поломаешь. Будет ей наука.

— Ну, это староста решил, вот с ним и спорь, не с нами, — хохотнул Бобрыня.

А хорошо бы. После вчерашнего бросить бы все, да от души с кем-нибудь пособачиться — разве не лучшее лекарство от хандры? Федотья подала знак рукой, призывая брата с сестрой остаться, а сама вышла во двор. Она не была до конца уверена зачем — уж явно не ругаться с друзьями.

Во дворе и правда собрались все богатыри. Заметив Федотью оживился Дунай. Ей в голову пришло сравнение “посветлел лицом”: разгладились хмурые складки на лбу, в

задумчивом взгляде появилась радость. Федотья подняла руку и помахала ему одними пальцами, не понимая, чего он так обрадовался.

— А чего всем составом-то? Мы только встали, еще не завтракали, — сказала она, прикрывая за собой дверь в сарай.

— Дак нас с телегой погнали и обратно, — хохотнул Бобрыня.

— Нам еще поговорить надо по делу, — проигнорировал Дунай шутку друга.

Даже ждать не стал, привычно, пока тот просмеется, видать важное дело. Федотья кивнула, но посмотрела на Умилу. Обвела гостей пальцем и руками показала показала движение ложкой по тарелке.

— Сначала завтрак, потом по делам, — кивнула Умила и замахала, призывая гостей присоединиться к ним. — Давайте, давайте! Отказа не приму!

Вот так. Не очень красиво по отношению к хозяйке дома, но все лучше чем изводить себя тревогами! Да и лишняя пара рук при сборе в новое место ой как пригодилась. Луговые о болезни не могли связать и двух слов. Что вот ей думать о “ну похудели, соплями изошлись, кашляют”. Простуда? Пневмония? Заразная? Поголовье большое? У нее на всех ветеринарного сундучка не хватит. А травы какие? Если они вообще помогут! Брать чемерицу или там все не так плохо? Обойдутся ли они тысячелистником? А можно ли отпоить стадо зверобоем? Вот уж спасибо старосте за телегу, хоть побольше запасов с собой можно взять.

Федотья перепроверила содержимое сундучка. Использованные упаковки и шприцы завернула в полотенце и положила к майке и джинсам. Ампулы, картонные и пластиковые упаковки от лекарств, дырявые-дышащие бинты, прозрачные шприцы, сам матовый металлический прямоугольник сундучка с еле сгибаемой ручкой — это все настолько не вписывалось в Карачки, что выкинуть даже мусор казалось кощунством. Избавится от разболтанной иголки шприца и все, лопнет связь с ее миром, ничего не останется. Сапоги бы еще резиновые поберечь, да без них вообще никак.

— Что там за дело у вас?

Щелкнули замки сундучка. Федотья посмотрела на Дуная и они молча пошли на выход. В сенях Любушка командовала Бобрыней и Куськой, в шесть рук они споро собирали нужные травы. Во дворе Елизар показывал Маю как перепрячь коня. Мальчишка стоял с самым независимым видом, но смотрел внимательно и не грубил. Должно быть, вчерашнее спасение немного растопило его маленькое вредное сердце.

— А хозяюшка где? — спросил Дунай.

— Матушка пошла поругаться с дедом Есей, — повернулся Май. Федотья подумала, что странное она выбрала время. Могла бы и до отъезда подождать. — Телегу ж за день не вернешь, кабы потом не причитали.

— А могли бы Луговые расстараться и сами прикатить, — возмутился Елизар и тут же изменился в лице, осознав, какую глупость сказал.

— Да ничего, выйдем сами, время сэкономим, — отмахнулась Федотья.

Елизар наверняка говорил о том, что в ночи ехать не стоит и этим напомнил бы об их вылазке в поле. А там бы уже вопросы пошли, еще как-то перед Дунаем объясняться, а если Умила вернется от старосты пораньше…. нет уж, лучше она просто тему переведет.