Как на Руси ветеринарше прижиться

Глава 25

Нет, не приснилось. Не успели они и до конца поля доехать, как их нагнал деда Еся.

Староста смотрел так, как смотрят на провинившихся школьников — негодуя, с возмущением, с той самой паузой, во время которой провинившийся должен вроде как осознать степень своей глупости. Любушка тут же сделала виноватый вид. Федотья лишь нахмурилась, готовая оправдываться до последнего.

— Ну? — деда Еся с размаху опустил руку на бортик телеги. — Кого видели-то?

— Ты все знаешь! — вскинулась Любушка.

— Так конечно! — хохотнул Бобрыня с козел или как назывался перед у телеги, Федотья как всегда не разбиралась. — Со вторых петухов с ним поле топтали, чтоб поджог спрятать.

— Нечего деревенских пугать потому что. Не до этого сейчас. Так кто был-то ночью?

— Добруша с Беляном, — призналась Любушка.

Деда Еся кивнул.

— Нехорошо, конечно. Но управимся.

— Как? — спросила наблюдавшая до этого Федотья.

— Да посмотрим. Может пронесет, а может и дома сжигать придется. Тогда и про сад свой забудьте, туда же пойдет. Что? Самые умные, думали? А то я не знаю, откуда травки пересажали! — деда Еся замахнулся на Любушку, да так же резко передумал. Федотья сжала руки в кулаки. Они с этим садом столько возились и все из-за какого-то мертвяка заново начинать?! — Да что вам говорить. Не забивайте головы, лучше вон, со скотиной разберитесь. И ежели все плохо будет совсем, старосте передайте, что пущай к нам приходят за зерном, договоримся.

А чего это староста подобрел так? Федотья мотнула головой, молча спрашивая в чем причина. Поле-то выстраданное, слишком большое для оставшихся в живых, потому там все Карачки и корячились каждый день — как штык, пока тут от сорняков избавишься, уже на старом месте все поросло, начинай сначала. И потом просто взять и поделиться? Может там знакомые есть?

Или раз Луга поставляли князю лучшую говядину, то это касалось и… кем там деда Еся приходился князю? Младший брат то ли отца, то ли деда, то ли что… вот, конечно, жаль, что никто об этом не говорил, а она и сама не интересовалась. Как вообще так вышло, что княжий родственник живет не в столице с дружиной, а как деревенский староста? Нет, деньги у него видно, что имелись, но как-то для члена княжеского рода — мелковато? А если он из семьи князя, почему опасался Чурилу-княжьего друга, а не наоборот?

Каждый вопрос порождал новый вопрос. На один из них деда Еся все-таки ответил:

— Не знаю, управимся ли вовремя. Постараемся, куда денемся, но руки лишние не помешают, — дело было в простом расчете, без подвохов.

На том и махнул им, отправляя в путь.

Федотья прокручивала вопросы один за другим. Чувствовала, будто упускает что-то важное, но ничего по этому поводу не чувствовала. Никаких тебе ответов, едь давай, без твоей помощи умные люди в кои-то веки справятся, радуйся. За сад только обидно. Столько сил угрохать! Хоть что-то свое в этом дурацком мире, Федотья ведь так старалась! Жалко до безумия, но ведь сама виновата, говорили же не связываться с мертвяками.

А с другой стороны, откуда она знала? Кто в здравом уме поверит в эти бабкины россказни? Мертвяки, богатыри, Кощеи, князья и города на костях Горыныча, сейчас если еще окажется, что болезнь в Лугах какая-то волшебная, Федотья точно с ума сойдет!

Удушливая беспомощность вновь наползла на нее, грозилась накрыть ее с головой. Слишком привыкла она все решать сама, за себя и за других, а тут все без нее сделали, от Федотьи совсем ничего не зависело. Чувство ускользающего из рук контроля не давало сидеть спокойно.

— Сестрица Федотья, чего извелась? — заметил ее метания Бобрыня. — Гривушка итак несет, как может.

Богатырский конь Бобрыни всхрапнул и замотал головой, словно хотел подтвердить слова хозяина. Мол, правда старается, мчит! Ну и пусть себе мчит.

— Слушай, а ты чего коня Гривушкой назвал? — спросила она, сама не понимая своего подавленного состояния. — Грива-то короткая, даже косы на заплетешь.

— Дак то не от гривы, — засмеялся Бобрыня. Он провел по шее пальцем, но этот жест не имел ничего общего с отсеченной головой. — От гривны! Я тогда только подарок Светушке купил, гривень золотой, чтоб к ее косам подошло. Иду, а мне навстречу дед, говорит, купи коня богатырского. А я что, у меня только гривна и осталась. Обменял вот. Пришел домой, а Светушка — итак денег нет, а я коня притащил. Разбуянилась… да этот, — Бобрыня мотнул головой в сторону Гривушки, — разбуянился в ответ, вскинулся, зубами заскрипел. Так и остался.

— А чего не Буяном назвал? — вклинилась Любушка.

Гривушка всхрапнул, словно хотел что-то сказать. Читала Федотья в сказках, что богатырские кони — самые умные, сильные и особенные-особенные. Лошадьми она тоже занималась и знала, насколько умными они могли быть. Богатырские кони были еще лучше? Вроде пока различий не было.

— А. Буян уже у Лютобора есть. Буран у Изяслава Беспалыча. Топотун у Марьи Медведовны — но тут вообще без разговоров, как скачет, так успевай пыль глотать. Вот и стал Гривушкой моим родным.

Федотья поглубже устроилась в телеге. Кто все эти люди — она слышала впервые, но Бобрыня о них говорил так тепло, что и сама она не смогла сдержать улыбку. Это же ее “названые братья-сестры”?

— А расскажи что-нибудь про друзей своих? Чего это — Беспалыч? Почему Медведовна? Что у вас там вообще за богатырская братия?

— Да тут надо не рассказывать, вживую знакомиться, — отмахнулся словоохотливый Бобрыня. — Я людей лучше и надежней в жизни не видывал!

— Ага, очень надежно ко мне Чурила привязался, — фыркнула Любушка. — Это его еще Федотья хорошо отделала, раз вестей никаких. А вот Финист куда запропастился с Ильей вашим?

— Ну ты что, мы тебя в обиду не дадим теперь! — возмутился Бобрыня. Нахмурился через плечо и натянул вожжи, не глядя. Гривушка — вот уж умное животное, только мотнул головой, возвращая хозяина в исходное положение. Может и правда особенный. Эх, вот, балда ты, Федотья Силовна, надо было к коням Дуная с Елизаром присмотреться. — Чурила он, знаешь как бывает — у каждого-то… своя причудинка. Кто перед каждым делом у матушки дозволения просит, кто без печали во хмелю увеселений ищет. Кто до тепла девичьего охочий. Но все одно, людей от беды защищают.