Как на Руси ветеринарше прижиться

Глава 26

Еще до того, как показались первые огни Лугов, Федотья догадалась, почему они так названы.

Во все стороны раскинулось огромное травяное полотнище. Как будто художник мазнул закатно-янтарными красками прямо по изумрудно-травяной основе. Затем он, макнув кисть в разные оттенки, провел пальцами по ее щетине, оставляя капли цветастого разнотравья. И не забыл добавить битума в каждый тюбик — сумерки приглушали яркость этой гигантской картины, на фоне которой широкая проезжая дорога казалась совсем тонюсенькой тропинкой. И чем дальше они удалялись от кромки леса, тем больше становились маленькие черные точки.

— Это похоже на кучу крепостей в чистом поле… — пробормотала Федотья.

Первая черная точка превратилась в двухэтажный дом, только на хоромы деды Еси он был совершенно не похож. В полусумерках она отчетливо видела каменную полоску стен у первого этажа. Выше, в районе второго — дерево. Крутая деревянная крыша с неопознанной фигуркой на коньке. И ничего вокруг, никаких больше пристроек, кроме колодца с тяжеленной на вид крышкой.

— Да-а-а, — протянула Любушка. — Луговые странные.

— А они поближе друг к другу дома построить не могли?

Где-то, заприметив чужаков, люди оживлялись и бегали, словно потревоженные палкой муравьи, где-то просто провожали внимательным взглядом. Ни в коей мере Луга даже отдаленно не напоминали забористый массив Карачек. Скорее было похоже, будто каждая семья решила построить свой собственный дом, а чтобы соседи не подглядывали, поставить его во-о-он там.

Все дома походили друг на друга, различаясь только в деталях. Формой отличалась лишь пара построек: большой загон с кучей корыт по краям и еще одно здание неясного толка — не понимая полной картины, судить было сложно. У одного из домов стояла нетронутая кузница. То, что дом заброшен, Федотья поняла, лишь когда увидела закономерность — у каждого такого дома на колодец навалили сверху тяжелый камень, а фигуры на крыше, оказавшиеся не то соколами, не то орлами, посшибали, уронив на землю. А что, тут мертвяки какие-то особенные, из колодцев лезут? Подземный источник вроде один на всех…

А нет, погодите, не так!

— А тут озеро где-то?

— В смысле? — не понял Бобрыня.

— Я тут кроме травы вообще ничего не вижу. Что пьет скотина в Лугах? — пояснила она.

— Так мы ж только что скотный двор проехали. Там и водопой.

— На который люди таскают воду из колодца…

Это объясняло, чего луговые мужики были такие большие и плечистые, не боялись пойти против богатырей. Потаскай столько ведер! Кто у них, интересно, вообще додумался строить в таком дурацком месте? Это что за коровы такие, что на них все Луга держатся? Не видела Федотья тут больше ни собак, ни котов, не слышала блеяния овец и ржания лошадей. Или это все загадочная болезнь, по словам местных поразившая коров, а на деле уже успевшая отнять много других жизней?

Мысли в голове крутились, словно одежда в стиральной машинке — все в кучу, смешалось, ничего не ясно. Федотья перебирала симптомы, сопоставляла с увиденным, откатывалась назад. Никакой ясности. Деревня — абсолютно дурацкая какая-то, ни в одном просмотренном фильме такой не было.

Отчаянного лугового, Жениха, должно быть предупредил кто-то из соседей. Поза выдавала его крайнюю нервозность: он о чем-то спорил с незнакомым дедом, постоянно гонял мелкого пацана, крутившегося около них и успокоился, только когда к ним подбежала женщина с караваем. Но спокойствие продлилось недолго. Вечер прорезал истошный крик:

— А где соль?! — и женщина, едва не споткнувшись, тут же бросилась на поиски соли.

— Да ну это несерьезно, — пробурчала Федотья. — С хлебом-солью меня на работе еще не встречали.

— Ой, сестрица, луговые, небось, еще застолье закатят, за успех дела.

— Нельзя отказываться, иначе несчастье будет, — поддакнула Любушка.

— А никого не смущает, что мы будем есть, пока кругом животные помирают? Может, они все к утру перемрут и, вместо того, чтобы их спасать, мы тут пир устроили! — приехали, называется, Пузырь, Соломинка и Лапоть, пожрать и сказки послушать!

— Ну что ты такая худодумная! Отщипни кусочек каравая и съешь, это же не сложно!

Уважить радушных хозяев и съесть кусок соленого хлеба было правда не сложно. Им зачем-то намазали соль еще и на лоб, тут уж достаточно было просто постоять с умным видом. Застолья не провели, посчитав, что гости устали с дороги, но зато угостили самым сытным ужином, какой только Федотья видела. Куда там шумным семейным застольям, тут не иначе как со всех Лугов еду собирали!

Но перед едой им помогли перетащить вещи во временное жилище — торопились, чтобы успеть до ночи. Догадка о мертвецах подтвердилась: весной от хвори пострадали не только Карачки. Жених с дедом, оказавшимся старостой, успели поспорить о том, у кого будут ночевать гости. Федотья, на которую вновь накатило усталое оцепенение, просто смотрела перед собой. Да пускай разбираются сами, ей с дороги только этим не хватало заниматься!

По этой же причине она приняла решение дождаться утра, а не идти к животным на ночь глядя. Да, сама говорила, что время идет, но как ночью работать? Нужна будет помощь — на улицу до утренних петухов никто и носа не покажет, уж куда в деревне без кур?! Еще и, небось, пока будет бегать, десять раз на пороге навернется. А в чем цель делать его таким высоким? Жениховский ребенок вон, еле переползал, посадили бы уже пацана в манеж и не мучали, гоняя туда-сюда!

Только и сон шел через пень колоду. Выигравший “жилищный спор” Жених постелил на лавке — плечистый Бобрыня уместился на печи, худенькая Любушка залезла на полати. Федотья же рисковать не стала. Как же хотелось на кровать! На ортопедический матрас средней мягкости, на подушку, а не чужой то ли тулуп, то ли что! И чтобы одеяло нормальное, настоящее, утяжеленное, а не разноцветная тряпка. Хоть она в Карачках и могла накрыться одеялом из овечьей шерсти, все равно не то. Федотья лежала без сна, разглядывая беспокойного паука под потолком. Крупный такой крестовик, деловитый, возился в углу, будто тоже не находил себе места, бегал все взад-вперед по паутине.