Как на Руси ветеринарше прижиться

Глава 27

Если Умила по-доброму относилась к ее проблемам с адаптацией, то незнакомые луговые страданий не разделяли. Жених с женой не говорили прямо, их недовольство выражалось в молчаливом непонимании и оглядке на Бобрыню. Как будто через его реакцию пытались считать — все нормально или уже можно наконец возмущаться? Гости гостями, но и выпендриваться-то честь надо знать!

Не то, чтобы Федотья сильно выпендривалась. Просто этим утром она себя чувствовала несчастнее обычного. Непривычные поверхности здоровому сну совсем не помогали! В глазах резало от недосыпа, словно под веки насыпали песка, тело затекло. Хотелось замотаться в огромный мягкий плед и забиться в угол, где ее никто не потревожит. Свое подавленное состояние скрывать она не считала нужным — это хозяев и смущало. Ну да, ну да, то ли дело бодриться и превозмогать, а то что другие подумают!

Нет, не так. Пришлось сильно растереть лицо руками, чтобы в глазах запульсировало. Что это с ней, в самом деле? Да, она не сильно заморачивалась над чужим мнением, но ведь Федотья всегда старалась сохранить профессионализм. Что же с ней такое сейчас происходило, откуда такая апатия? Нужно было собраться и сделать то, ради чего она сюда приехала!

Она резко поднялась из-за стола. От ее движения жена Жениха дернулась, а Истомка подскочил с лавки вслед за ней.

— Истомка, поганец, ты еще куда! — осадил сына Жених.

— Помогать!

— Я тебе по ушам помогу, ну-ка на место сядь и не мешай, — Жених замахнулся, выставив вперед локоть, словно хотел ударить Истомку наотмашь.

Это еще что за страсти такие? Ладно, отец увлекался “прикладным” воспитанием, а почему мать не отреагировала? Это нормально? Нет, вон, как Бобрыня нахмурился, хоть и промолчал. Любушка перестала завтракать и смотрела на дикое представление, явно не понимая, стоит ли вмешиваться. Истомка сжался и сел обратно. Да уж, будь на его месте Май, еще бы руку откусил впридачу. Только этот больно мелкий еще, меньше Куськи. Скорее, как тот рыжий малыш с ярмарки, да и тот поживее выглядел.

Силовыми методами воспитания Федотью было не удивить. Чужие семьи не были ее заботой и все, что она могла сделать для таких несчастных детей — это позвонить в опеку. Почему ребенок соседей в два часа ночи кричит сверху “пожалуйста” и “не надо”? Почему соседка орет на детей так, что слышно через потолок? Это потому что она устала, не справляется, а помощи ждать неоткуда или потому что пьет и лишний рот мешает? Сколько их таких, мечтают, что кто-нибудь придет и поможет им, но злой отец хотя бы знакомый и худая семья лучше неизвестности детдома? Федотье с родителями еще повезло, но сколько раз она сталкивалась с этой бедой у других… в Лугах, разве что, органов опеки не было.

— Чего руками машешь? — произнесла она как можно спокойней. — Твой сын волнуется, не хочет сидеть без дела. Кто ж за помощь бьет?

— Да какая помощь, он же еще от горшка два вершка, ни скотину пасти толком не может, ни через порог перелезть! — возразил Жених. Но руку опустил.

— А ты к порогу лесенку приделай. А потом покажешь, как правильно пасти скотину.

— Пф, умная какая нашлась, — проворчал Жених.

Федотье бы стоило промолчать. Хотелось. Не ее это дело. И обиду хотелось проглотить, ну подумаешь, очередной дурак. Так ведь… Федотья таких дураков всю жизнь на место ставила, значит точно с ней что-то не так приключилось.

— Да уж нашлась, не потеряюсь, не волнуйся. А сейчас — переоденусь и пойдем смотреть на больных.

На это возражений не нашлось. Федотья отошла на женскую половину, чтобы переодеться. Жена Жениха наконец-то встала из-за стола и зачем-то встала между ней и остальными — не то охранять ее, не то от нее. Происходило все в такой торжественной тишине, будто она готовилась не больных лечить, а сразу идти на похороны. Она заправила рубашку в штаны, а сами штанины — в резиновые сапоги. Не забыла спрятать волосы. Взяла сундучок. Все, она готова!

— А сарафан… а нижняя рубашка… что ж ты за баба-то такая, непутевая, — не понял Жених, так бессовестно рассматривая ее одежду, что жена не выдержала и толкнула его.

Ох, тяжело Истомке, тяжело…

— Что сарафан? Собирать заразу подолом? Пойдем уже.

Кажется, примерно так и выглядела вживую пословица “встречают по одежке”. Жена Жениха смотрела волком, как будто у нее уже увели мужа. Сам Жених явно не мог понять стоит ли того его гостеприимство. Ждать, пока он решит, Федотья не стала. Крепче сжала ручку чемодана и вышла из избы. Любушка, за утро не проронившая ни слова, верной тенью пошла следом.

Ничего. Просто покажите фронт работ, а там хоть что делают, но слушать ее будут!

— Сюда, — отмерший Жених вышел следом и указал на собственный хлев.

Зря она все-таки не ходила на экскурсии в современные музеи деревянного зодчества. Понимала бы разницу в деревнях и зачем вообще так сделали. Очень хотелось спросить, но это могло подождать. Федотья бесстрашно шагнула за Женихом внутрь в маленькую низкую дверь.

И поняла, что у них у всех большие проблемы.

— Подождите все у входа, — попросила она. — А можно еще от света отойти?

Вместе с ней зашли Жених, конечно же, Любушка и маленький помощник Истомка. Бобрыня сунул голову в дверь, оценил тесноту и, после просьбы, остался на улице. Этого Федотья уже не видела, все ее внимание сосредоточилось на обитателях полутемного каменного коровника.

Заметив людей, одна корова оживилась и потянулась ко входу. Федотья поймала ее и огладила впалый бок, привычно вкладывая в голос нежные ноты:

— Ну что ты, родная, скучно тебе тут сидеть?

Она не видела, как за ее спиной Жених хмыкнул и расплылся в глуповатой улыбке.

— Давай посмотрим тебя, а если все хорошо — пойдем погуляем. Договорились? — а как она могла иначе, животное же понимает интонацию.

Казалось, что с этой коровой, кроме худобы, не было ничего необычного. Возможно, болезнь началась так давно, что кто-то успел переболеть и выжить. Больше ее интересовали явно запущенные случаи — некоторые животные лежали на сене и отказывались вставать. В самом углу лежала, откинув ноги, едва дышащая корова. Здесь Федотья была уже бессильна, эта бедняжка доживала последние минуты.