Как на Руси ветеринарше прижиться

Глава 28

От яркого утреннего света пришлось проморгаться. Здоровая, или скорее, выздоровевшая корова лениво жевала сенную подстилку с карачкинской телеги. Федотья шагнула к ней, в порыве убрать морду, но остановилась. Вышла на улицу и жена Жениха — проводить недоверчивым взглядом удаляющуюся спину сына и проверить, как там ее муж с незнакомой женщиной, не иначе. Так и хотелось сказать: не больно-то и нужен Федотье мужик, пытавшийся обмануть друга и бьющий родного ребенка. Нет, уж, концепт “плохонький, но свой” на нее, приличную женщину из двадцать первого века уж никак не работал!

— И как давно это началось? — спросила Федотья, подозвав и Бобрыню, и семейную чету Жениха.

— Да вот как кикимору погнали, так и началось сразу, — сообщил Жених. Федотья сделала глубокий вдох и выдохнула за всех коров с затрудненным дыханием. И как она могла забыть о том, что в любой ситуации виновата нечисть? — Федотья Силовна, не томи.

— Дак и вы уже все поняли, нет? — переспросила Федотья. — Там корова лежит, но будет мучаться еще несколько часов. Вы бы смилостивились к животному?

Жена быстро посмотрела на Жениха. Тот боролся с собой. Его выдавал слишком знакомый для Федотьи взгляд — так смотрел хозяин, который очень не хотел принимать решение о жизни своего питомца, но понимал, что так будет… милосердней? Правильней? Только в уголках глаз отражалась не жалость к живому существу, с которым бок о бок прожил несколько лет, а расчет предпринимателя. А может справится? А у врача точно квалификация хорошая? Не такими словами, конечно, ворочались мысли в его деревенской голове, но Федотья была уверена, что именно в том направлении.

Наконец он медленно кивнул. Посмотрел на Бобрыню и руками показал движение, как если бы сворачивал кому-то шею. Федотья промолчала. Она бы предпочла более гуманные способы усыпления, но хоть бы и так. Да и смотреть на это не хотелось. Бобрыня тоже не выглядел радостным, но не стал спорить.

— И когда за кикиморой пойдете? — снова заговорил Жених, стоило Бобрыне скрыться в хлеву.

— Что?

— Ну, победите кикимору, все и выздоровеют, — легко сообщил Жених и жена его кивнула, показывая полное согласие с мужем.

Пришлось напомнить себе — для них это в порядке вещей. Не отпаивают больных какой-нибудь положительно заряженной водой и на том спасибо. Она еще раз глубоко вдохнула за всех больных животных в хлеву и с понимающей улыбкой посмотрела на семейную пару.

Из-за того, что Жених постоянно хмурил лоб и сутулил плечи, казалось, будто он все время пытался понять, что происходит. Впечатление не пропадало, даже когда он говорил какие-то серьезные вещи. Жена, под стать мужу, хмурила брови с самого момента первой встречи. Маленькая, на полголовы ниже Жениха, полноватая той самой знакомой крестьянской полнотой с картин именитых художников, она казалась воплощением концентрированного недовольства. Одна черная смоляная прядка выбилась из платка и завернулась в сторону Федотьи с немым вопросом: “а кто это тут себя считает умнее всех? Кого это ты там лечить удумала, у нас уже все есть, все за тебя придумали”.

Не на ту напали! Да, устала, да, хотелось прямо тут лечь и не вставать, но работа сама себя не сделает, особенно когда хозяева собираются сопротивляться до последнего.

— Ну ты меня-то за дуру тоже не держи, — произнесла Федотья. — Вы на ярмарку зачем ездили? Деньги на лекаря собрать или на богатыря?

— Так это…

— Вообще не это, — спокойно перебила она Жениха. — Я у вас тут ни пашни не вижу, ни других животных, ничего. Вы серьезно только за счет коров живете?

— Что я пропустил? — из хлева, отряхивая рука об руку, вернулся Бобрыня.

— Да почти ничего, — сообщила Федотья. — Ну так что? Давай, все как есть рассказывай.

— Нашу породу на всей Руси знают, — кивнул Жених. — Лучшее стадо, оттого и мясо на стол князю только Луга поставляют. Потеряем это право, считай все, кому нужна выброшенная князем говядина? По миру пойдем, как есть — с этой хворью все куры да собаки давно померли, никого не осталось. Огород вон, и тот… один лук с чесноком.

— А что-нибудь о местном разведении? — уточнила Федотья. Экономика ее как раз не интересовала. — Если не пойму, откуда и что за зараза пришла, ничего толком не сделаю.

— Так кикимора.

— Да чтоб вас… вот, на секунду, давай представим, что кикимора виновата. Мы ее идем искать, пока ищем, стадо помирает, вы идете по миру. Так не пойдет, верно?

Впервые за весь разговор на лице Жениха отразились сомнения настолько глубокие, что он, не иначе как в попытке от них избавиться, повернулся к жене. Та не расслабляя бровей, неуверенно кивнула.

— А как она это сделала? Что-то куда-то подсыпала? Прокляла кого-то? Что сделала? Откуда первоисточник? Понимаешь?

Настолько глубокие мысли Жениху давались с трудом. Пока он пытался сообразить, Федотья прикидывала, как могла случиться болезнь в деревне, где кроме коров не было вообще ничего. Единственным здравым предположением была холера, после которой выжившие не смогли заботиться обо всех животных в полном объеме. Ничего удивительного в том, что начались новые болезни, но какие?

— Надо лечить, значит? — догадался Жених.

Федотья сжала и разжала руки. Коровы могли болеть чем угодно — от тяжелой простуды до контагиозной плевропневмонии. Последняя была наихудшим вариантом: невероятно заразная, передающаяся по щелчку пальцев… если одно животное заболело и все они пьют в одном загоне, то обречено все стадо. У нее дома от этой болезни избавились полностью, поэтому Федотья никогда с ней не сталкивалась вживую. Только знала общую симптоматику, но без анализов… это было хождение вслепую. А какая форма — острая или хроническая? По одним только отекам уже неясно. Ошибиться было легче легкого. Забить бы скот и обработать все, подождать и набрать новое поголовье. Но тогда… как Жених сказал?

— Эта порода только у вас выводится? — переспросила Федотья.

Да. О полном забое и сжигании тел и речи быть не могло. Оставался только один способ.