Как на Руси ветеринарше прижиться

Глава 31

Как говорила Царевна-Лягушка: “утро вечера мудренее”. Едва рассвет занялся над Лугами, на жениховом дворе поднялся вой. Кто-то подбросил осиное гнездо прямо в избу! Разъяренные насекомые буквально заперли тех, кто не успел выйти на улицу. К моменту, как Федотья прибыла, гнездо уже выбросили и подожгли. Любушка обрабатывала опухшего от укусов Истомку.

— Да что ты со своей кикиморой пристал, хуже банного листа!

Лада с Женихом собачились, отмахиваясь вениками от поредевших ос. Лицо Лады выражало целую гамму: злость, волнение, недовольство одержимостью кикиморой.

— А кто ж еще?! — ревел Жених, остервенело отмахиваясь от злых насекомых.

— День на дворе! Спят кикиморы! — так же рьяно взмахнула веником Лада.

Как будто они парировали друг другу право ответа. Увлеченные семейной сварой, не заметили они ни Федотьи, ни огромного Дичка рядом с ней. Она кивнула Любушке и остановилась неподалеку, прислушиваясь к ссоре.

— А то не день был, а утро раннее!

— И что?!

— И то! Кому кроме нее такое надобно?!

— У тебя одни кикиморы на уме! Чем ходить, ветки жечь, уже бы давно и поймал ее!

— Смерти моей хочешь? Был Бобрыня, да пропал, мне-то куда?

— Да хоть бы что сделал!

— Воды лучше холодной принесли бы! — не выдержала Любушка. — И чеснока головку!

От ее крика Жених немедленно устыдился. Вяло отмахнулся от пролетающей мимо сердитой осы, огляделся. Заметив Федотью — стушевался сильнее. Кивком головы указал жене идти в дом. Лада хмыкнула и закатила глаза, всем своим видом излучая старый мем “а разговоров-то было”. Эх, сейчас бы ленту с мемами листать…

— Утро доброе, — буркнул Жених.

— И тебе не хворать, — согласилась Федотья. Как бы ей не хотелось, выбора не было. На Истомку было больно смотреть — беднягу раздуло, хоть бы день пережил. Сидел вроде сам, и то хорошо. — Расскажи-ка мне лучше, как с дворовым вашим поговорить?

— С Терентием-то? — удивился Жених. — Дык пропал он давно! Кикимора его…

— Позавчера виделись, — перебила Федотья мужчину до того, как он вновь начал толкать любимую телегу. — Хорошенько подумай. А то в следующий раз он еще что-нибудь придумает.

— Нет, Федотья Силовна, ты что-то путаешь. Терентий наш хороший был, всегда помогал. Говорю тебе, кикимора это!

— Ну давай подождем еще, — спокойно ответила она. — Сыну твоему мало попало, этот закончится, нового сделаете или может не будем рисковать?

— Тьфу ты, сговорились бабы, — рассердился Жених и заорал, что есть мочи. — Лада! Молока принеси с пирожками!

— Позже! — только и крикнула Лада. Голос ее дрожал, словно она несла что-то тяжелое.

Сама она появилась через минуту, не больше, с тазом, полным воды. Федотья покачала головой и забрала его, пока Жених продолжал дуться. Лада осталась с Истомкой и, после долгого проницательного любушкиного взгляда, к ним присоединился Жених. Как-то Любушка за эти дни изменилась, а Федотья и не заметила. Обе устали и замотались, а в их мешках под глазами можно было унести несколько килограмм картошки. Ей бы выспаться, а то что Умила скажет? Отпустила свою доченьку, а вернулась, хуже мертвяка.

Нет-нет, никаких мертвяков!

— Я эти возьму, — Любушка сама сходила в дом и принесла крынку молока с тремя пирожками. Лада кивнула. — Пошли.

— Отдохни. Я сама схожу, — покачала головой Федотья.

— Да уж быстрей уйдем, быстрей придем, — не по годам мудро выдохнула Любушка.

Видно было, как ее тяготило общество Жениха. Федотья немного устыдилась. Вроде и сама такая, от чужой тупости старалась держаться подальше, но видеть, как в циника превращается Любушка… странно было. Привыкла Федотья с легкомысленной подруге, не могла понять теперь — ошиблась где-то или правильно все? Так и шли они, молча, без легких разговоров и шуток, каждая думала о своем.

Дворовой принимал вид того, чей двор охранял, так что справедливо было дождаться его во владениях Жениха. Но они не могли позволить себе терять время. Да и разве Федотья встретила Жениха-самозванца не у чужого дома?

— Поможешь найти Дворового? — спросила она у Дичка.

Бычок принюхивался около каждого дома и мычанием давал понять, что Дворовой Терентий прятался в другом месте. Они не торопились, осматривали пациентов и переходили к следующим. Быстро, почти медитативно, спрашивая у мычащих пациентов о самочувствии, успокаивая и давая надежду. Да и было чему радоваться, ведь за ночь никому не стало хуже!

А там и Любушка повеселела. Усталая улыбка уступила место искренней радости, с которой Любушка приветствовала хозяев:

— Утречка доброго!

— Будет время, к Жениху загляните, справьтесь о делах, а то представляете…

— Как спалось сегодня? Не дуло больше с той щели, починили?

— Да вы что, Истомка такой чудесный мальчишка, ему и яблоко наливное для гостинца сойдет!

Находила она время и Дичка похвалить, реагировала на его мычание там, где не хватало внимания у самой Федотьи. Она же первая заметила, как изменилось его поведение. Застыла вместе с ним, ухватила Федотью за рукав и мотнула головой, без единого звука, словно боялась спугнуть. Федотья в такой же торжественной тишине кивнула и прижала к себе сундучок с пирожками. В чем был смысл этих пирожков с молоком, до нее дошло далеко не сразу. Пришлось вспомнить встречу с Лешим и съеденные в ходе примирения бургеры.

Ну вот! Зачем о них подумала? Сейчас бы вредностей наесться так, чтоб не выдохнуть. Интересно, как отреагирует Любушка на китайскую еду? Небось, на роллы коршуном налетит. Или на пиццу. Не как векошники Умилы, а настоящую, итальянскую, тридцать три сыра и пепперони с барбекю сверху! А пирожки чего? Вкусно, конечно, но в тесто начинку закатали, защипнули, в печь кинули. Хоть бы вилкой поводили сверху. Ах, да, вилок-то тут не водилось, ешьте, что дают. А там, может, угости Дворового острым карри или сладким рахат-лукумом, он бы сразу подобрел и не создавал столько проблем.

— Хозяев отвлечешь? — шепнула Федотья Любушке и головой указала на снующего туда-сюда старосту, в чей дом они пришли.