Как на Руси ветеринарше прижиться

Глава 33

Захотелось то ли засмеяться неприлично, то ли завыть. Ладно, Любушка влюбчивая, ей семнадцать! Ладно… Бобрыня со своей женой, у них там искры, бури и страсти. Но дед! Столетний! Впору под зонтиком прятаться от этой любовной лихорадки.

— Ужас какой! Неужто совсем не пожалели?!

Ну да, если бы Любушка сразу же не прониклась этой историей, Федотья бы решила, будто та заболела. Только бы дед не влюбился в какую-нибудь деву с огромным и чистым, как ее ясный взгляд, сердцем, иначе это будет совсем позорно!

— Никак нетушки! — вздохнул Терентий. — Поганочка моя… такая воздушная, такая вся камышиночка аккуратная. Затейница моя, такие узоры плела озорные! Бывало ночью придет в избу и поможет хозяйке, а та в крик утром! Я свою зазнобушку успокаивал, пирожков таскал. А иной раз, устану я все эти… владения, обходить, возвращаюсь, а там Поганочка моя танцует — платочек на свои волосенки натянула и прыгает на одной ноге. Усталость — сразу как рукой! Жениться на ней хотел!

Ладно-ладно, большеглазую деву Поганочкой никто не назовет. Но легче не становилось: имена в этой Руси носили чисто практический характер, так что оно никак не могло помочь Федотье.

— Ты что, про кикимору? — ахнула Любушка. Ура, хоть кто-то что-то понимал!

— Про нее, конечно! — обрадовался Терентий. — Она за коровками пришла и помстить хотела, а тут мы встретились и… — лицо его приобрело то самое раздражающе-блаженное выражение, какое было у Бобрыни при воспоминаниях о Светушке.

— С первого взгляда полюбились, — с улыбкой закончила Любушка. Терентий кивнул.

Федотья промолчала. Не знала, что сказать. Здорово! Ты сгубил столько невинных душ, которые не имели к твоей кикиморе отношения, поздравляю! Или… сам ты скотина? Чтоб тебя также, как твою Поганочку — под зад и со дворов! Хорошо, Терентий сидел далеко, а то от желания сделать с ним что-нибудь эдакое покалывало кончики пальцев.

Грозное мычание Дичка заставило Федотью оглянуться и вздрогнуть. Это тоже были не ее мысли. В груди разливался знакомый холод. Это камешек опять баловался?

— Чего ерепенишься, защитничек? — пробурчал Терентий. — Ну виноват, знаю. Ну что тут поделать, исправляюсь. Или, поди ж ты, неужто не обо мне сердишься?

Дичок замотал головой в сторону Федотьи. Терентий забегал глазами, нахмурился, снова задумался. А затем подскочил и как-то слишком быстро для метрового карлика оказался рядом. Сухая рука взметнулась вверх и потянулась к ее груди. Федотья успела быстро положить руку на камушек, поверх рубашки.

— Матушка-Берегиня сказала держать при себе, — мотнула она головой.

— Навьи силы чувствую, — предупредил Терентий.

— Что там? — подошла и Любушка.

Все они нависли над Федотьей так, что она почувствовала себя очень маленькой. Все трое, Дворовой, подруга и даже бык, вот уж его не хватало. Нежелание показать эту треклятую гальку росло изнутри. Начиналось в груди и расходилось волнами к готовым бежать ногам и накрепко стиснутым зубам. Иррациональное, почти животное чувство опасности. Только самоконтроль не дал ей сдвинуться с места, только осознание — Любушка ей вреда не причинит. Пальцы разжимались через “не хочу”. С постоянными одергиваниями самой себя. Давай. Вынимай. Покажи.

— Ох ты ж! — заохал Терентий, а Дичок взревел громче обычного.

— У вас там все хорошо? — раздались обеспокоенные голоса хозяев дома.

Федотья растерялась. Да-да, сейчас придут, а у них тут метровый дед размахивает пирожком, а богатырский бык дичает пуще обычного, отличная картина! Любушка тяжело вздохнула о доле помощницы и побежала успокаивать людей, оставив Федотью наедине со странной компанией. На несколько долгих секунд эта компания молчала: прислушивались к голосам снаружи. Любушка настойчиво втолковывала о травах и просила показать ей что-то об отпаивании, что было дальше вслушиваться уже никто не стал — Терентий хватал ртом воздух, не сводя с гальки взгляда.

— Ну-ка объясни, — потребовала Федотья.

— А то не знаешь, — Терентий заморгал быстро-быстро, словно это могло ему как-то помочь обработать информацию. Еще бы начал звуки издавать, как банкомат, тогда бы картинка была идеальной.

— Знала бы — не спрашивала. А ну-ка, дедуль, сам давай не ерепенься, объясняй, как есть!

Дворовой точно мог дать ответы на ее вопросы. Может не все, но с каждым днем их тяжесть ощущалась только сильнее, а сейчас, когда она была так близко от разъяснений, становилось и вовсе невыносимо. Так близко! Руку протяни, на шее сомкни и все станет ясно. Пришлось себе напомнить — с дворовым надо как с маленьким ребенком. Терпеливо, с пониманием.

С другой стороны Любушка не могла сдерживать хозяев вечно. Терпеливо, но как-нибудь побыстрее.

Хотя тут и подгонять Терентия казалось чем-то сродни пнуть щенка — настолько неуверенное выражение лица у него было. Сжался весь, как будто хотел стать еще меньше. Да кто такая эта Матушка-Берегиня?! И чем этот дурацкий камень… точнее, почему в этом дурацком камне “навьи силы”? У Федотьи не хватало терпения.

Но другого ресурса у нее было в избытке.

— Давай так. Я разбираюсь что там с твоей Поганочкой, а ты мне отвечаешь на все вопросы.

— Разберешься? — сглотнул Дворовой.

— Да. Узнаю как ее вернуть и что вообще происходит. Ты говорил она мстить приходила. Значит знаешь, где ее искать?

— А, — Терентий заметно расслабился после пояснений. — Это тебе любая корова подскажет. Вон, хоть на орясину эту садись, — мотнула головой в сторону Дичка. — И домчишь быстрее коня любого.

— Эм, а любая корова и кикимора связаны… как? — уточнила Федотья.

— Так все коровы у луговых раньше принадлежали Водяному и брату нашему, Болотнику. А Поганочка — одна из дочерей болотниковых.

— А, все, поняла, — кивнула Федотья, затем еще раз прокрутила в голове эту фразу и только со второго раза до нее начало доходить. — Так, не поняла.

— Чего непонятного-то? — Дворовой упер руки в бока. — Я же говорю, договор у меня с луговыми. Я за их хозяйствами смотрю, никуда деться не могу — ни на болото к своей Поганочке, ни к другим дворам. За стадами их смотрю, ибо каждая корова раньше принадлежала моим братьям диким. Так они сто лет уже коров крадут, и в Луга, где их ни Болотник, ни Водяной не достанут.