Как на Руси ветеринарше прижиться

Глава 34

Все было хорошо, пока Дичок весело месил грязь на ровном полотнище лугового разнотравья. Федотья думала будет хуже. Глаза зажмурились сами собой, с непривычки и какого-никакого страха за свою жизнь. Камешек запястье не холодил, так что это были ее честные реакции. Так-то не каждый день устраиваешь невероятное родео на богатырском быке!

А затем она рискнула открыть глаза.

Нечто подобное она испытывала в электричках. Всматривалась в стремительно убегающие пейзажи так долго, что кружилась голова. Лучшее средство справиться с тошнотой: найти одну точку и смотреть на нее и только на нее, а как она исчезнет — перескочить на следующую. Дичок был гораздо быстрее любой лошади. И удобней любой электрички. Ощущения были просто невероятны!

Все было хорошо, пока Дичок не достиг леса и с победным мычанием не ворвался прямиком в его зеленое нутро. Мгновение невероятного триумфа превратилось в долгие минуты позора. Неудержимый бык в запале не замечал ни молодых гибких стволов, ни низких и хлестких веток. Сшибал, не разбирая дороги, а что возвращалось на место — давало отдачей по беззащитной Федотье.

— Стой! Да стой ты! Эй!

Как не остановить бегущего бизона, так и не остановить поющего… а, нет, все правильно, ее бизон бежал, не иначе как преисполнившись гордости за свою Великую миссию по доставке Федотьи до болотника. Если она еще выживет после этих скачек! Платок остался где-то далеко позади и теперь ветки цеплялись за спутанные волосы. Одна из них так сильно дернула, что боль волной разлилась от самых корней по всей голове.

— Стой! — выкрикнула Федотья и, дернула на себя голову быка, на манер поводьев лошади.

На ее беду вольный Дичок был кем угодно, только не лошадью. Заревев от подобного обращения, своевольное животное взбрыкнуло и сбросило свою наездницу.

На этот раз “зимние запасы” не помогли. Как и богатырская силушка. Спиной Федотья чувствовала каждый впивающийся в нее камешек. Каждый сучок и каждую неровность лесной подстилки. Она быстро оглянулась, проверила — не лежит ли на муравьиной тропе и только потом позволила себе расслабить тело и захныкать. Не как сильная женщина, привыкшая решать проблемы. А как очень уставший человек.

Ничего не хотелось решать. Искать объяснений своей слабости. Волшебная галька или расшалившаяся щитовидка — какая разница, если ей сейчас очень хотелось поныть?

Она же серьезный, взрослый человек. У нее за плечами столько лет учебы, работы, бесценного опыта и вложенных в себя сил! Для чего? Чтобы ускакать на быке до, прости Господи, болотника и уговорить его дочь вернуться к Дворовому. Где тут реальность, Матушка-Берегиня? Не жизнь, а буквально анекдот “летели два напильника, один зеленый, другой на север”! Отчаяние захлестнуло Федотью с утроенной силой.

Дичок тоже не знал, что ему делать. С его стороны ощущалось осязаемое напряжение: то ли ткнуться мордой, то ли отойти, чтобы не попадать под горячую руку. Наконец, он решился. Подошел ближе и боднул ее плечо мокрым носом боднул, словно спрашивал: “чего лежишь-то? Вставай. Ну пожалуйста, а то я не знаю, что делать”. Федотья не реагировала, но и не оттолкнула, поэтому бык, осмелев, удвоил усилие: осторожно тронул копытом, повел носом от плеча до шеи. Она сдалась, когда он начал тыкаться ей в щеку, словно хотел подарить утешающий поцелуй.

— Ну все-все, хорошо. Я в порядке, встаю, — сказала она и приняла сидячее положение.

Ее руки обхватили широкую морду и крепко обняли. Федотье было приятно ощущать живое тепло, а бык не отпрянул, даже когда из ее рукава выскользнул камешек и шлепнулся ему прямо на морду. Вздрогнул только и шумно выдохнул, так что федотья сжалившись, сама отвела руку. Сейчас хотелось побыть эгоисткой, и подольше насладиться тишиной, но ее душевные страдания не стоили физической боли быка.

Какое-то время они просто сидели и ничего не делали. Ничего, вот это подождет. Так здорово оказалось просто посидеть в тишине с кем-то, кто… с кем не надо спорить и что-то выяснять. Лес играл поздними летними красками, по-августовски полнородными. Когда природа еще в самом цвету, но уже видно, как она медленно готовится к смене сезона. Дело было даже не в тяжелых, напитавшихся за лето темных листьев. И не в холмиках высокой травы, выросших на месте предшественников,лежавших у их подножья разлагающейся соломой. Дело было в самом ощущении и в маленьких, едва заметных деталях.

Нестерпимо захотелось пройтись и набрать полную корзинку грибов: вот сейчас и до первых заморозков будет самое время. Не только лисички для аромата, но и болотные подберезовики, подбоченившиеся белые, фиолетовые козляки. А там, немножко подождать, и пойдешь хрустеть по ковру черных груздей.

Она закрыла глаза и представила. Улыбнулась своим мыслям, расслабилась, даже дыхание ее стало реже. Как же не хотелось возвращаться обратно в дела. Но ведь они сами себя не сделают?

Федотья шумно выдохнула и открыла глаза, возвращаясь к своему молчаливому спутнику. Этому мычащему сыну природы тоже нравилось: он решил обглодать один из этих холмиков жизнелюбивой высокой травы. В жующей корове тоже было что-то спокойное. Медитативное. Так что она позволила себе еще пару минут покоя и только потом собралась с духом. Потянулась к Дичку, мягко, но настойчиво хватая его за перемычку скользкого носа:

— Ну-ка, мой хороший, давай поговорим.

Не вопрос, утверждение. Животные все чувствуют по интонации. Вот и Дичок повернул к ней морду с долей сомнения. Вроде и ругать не будут, а что это была за сцена? Как будто сложно было поверить в то, что у нее тоже были минуты слабости. Ну конечно, Федотья себя все Луга тащила на морально-волевых, кто подумает насколько она устала?

— Родной, ну не мешок же с гвоздями везешь. Можешь не кивать, я знаю, что ты все понимаешь. Давай попробуем осторожней?

Ответ не требовался. Что-то осталось от этой магии лесного единения, Федотья знала, что ее поняли, видела в глубине черных глаз. По крайней мере, ей самой хотелось так думать.