Как на Руси ветеринарше прижиться

Глава 38

С минуту Федотья стояла, широко расставив ноги и подперев бока руками. Смотрела в сторону, где исчез ее новоиспеченный муженек. Дай ему местные боги дел побольше, чтобы он никогда не вспоминал о своей жене. Солнце косыми лучами падало на ее лицо, но еще теплее ей было внутри — после того, как руна перестала высасывать силы, тело словно отогрелось.

После дедовой помощи она чувствовала себя так, словно сбросила с плеч пятнадцатикилограммовый рюкзак. А когда руны не стало совсем, до нее дошло, насколько же плохо ей пришлось. Как будто падаешь во сне и резко вылетаешь в реальность: доля секунды — тело еще помнит ужас, а разум уже понимает — ты в безопасности. Только у Федотьи эта секунда облегчения растянулась на маленькую прекрасную бесконечность. Это не отменяло недели недосыпа и накопленной усталости, но возвращало львиную долю осознанности и желания бороться с ветряными мельницами человеческой глупости .

Пришлось остановить себя и выдохнуть. Нет, она не влюбилась в этого наглого деда — просто обрадовалась родственной циничной душе.

И в этот момент на нее накатило ледяное, осязаемое понимание. Федотья Силовна, ты замуж вышла! За незнакомого человека, в неправильной Руси, где существует магия и у этого человека тоже есть магия. И он наглый, скучающий и явно недобрый, а ты так увлеклась его широкой душой и нелепостью свидетелей, что даже не спросила, какие последствия за собой несет этот брак? А что, если он через месяц придет и запрет тебя в башне, по Домострою? Она эти ужасы еще со школы помнила: все эти “муж, который не бьет жену — плохой муж”. Вон, у деды Еси прекрасная семья, а у Жениха? Там же караул, вызывайте опеку и понятых!

Ох, ну что ты будешь делать? Заварила же кашу, как расхлебывать?

— Ну… а ты чего промолчал? — набросилась она на быка. — Он же тебе не нравится, мог бы и возмутиться!

— Му-у-у… — сердито ответил бык.

Дичок сердито замычал, и Федотья, привыкшая за годы работы разбирать интонации своих пациентов, отчетливо услышала в этом мычании и обиду, и возмущение: “А сама-то? Ты же тут самая умная”.

— Ладно, велесова скотина, — Федотья примирительно почесала Дичка по носу, повязывая платок — местный символ замужней женщины, на руку. — Не серчай. Пошли дальше. Чем быстрее закончим, тем быстрее вернемся домой.

Дичка такой расклад устраивал более чем. Он даже не стал спорить насчет деликатесной лесной подстилки, позволил себя оседлать и помчался вперед. Аккуратно на этот раз! Не иначе как запомнил, что везет не мешок с гвоздями. Все, ладно, первым делом — дела, а мужья — по остаточному принципу.

Где живет Болотник, Федотья догадывалась лишь в общих чертах. На болоте! Логично? Логично. А как выглядит болото? Что-то темное, сырое, в глуши, где сама матушка-природа машет рукой и объявляет — сегодня у нее депрессия.

Там, куда Федотью нес Дичок, природа была весела и жизнерадостна. Как опытный грибник, она отлично чувствовала разницу. Лес оставался привычным, здоровым, с прямыми высокими деревьями, редким подлеском и молодыми кучными елочками. Ничего общего с кривым сухостоем и редкими листьями. Солнышко, которому Федотья подставляла лицо, играло на маленьких сухих подушечках мха. А на болоте и отражаться не от чего, водянистый сфагнум и вонючий багульник забирают себе последние крохи тепла. Она могла списать это на дальнюю дорогу, но сколько можно скакать-то? Луговые уже бы тридцать раз состарились, пока до дома дошли!

Ошибку Федотья осознала уже на берегу огромного озера. Дичок — бык Водяного, а не Болотника. Конечно он ее повел по знакомому маршруту!

— Ну… блеск.

Кто там самая умная дура? Правильно, Федотья Силовна. Замуж вышла, пришла не туда, дальше что? Вернуться, начать работу комиком? Шла я как-то по лесу, а мне навстречу дед. Смотрю на него и думаю — хороший дед, надо брать. Закольцевала деда, дальше на быке поскакала, стою вот теперь, думаю: а как мне этого Водяного позвать?

Она осмотрела куцый песчаный берег и спокойную водную гладь. Ни кола, ни флажка, только белая пена у берега и улепетывающая в камыши красноголовая свиязь. И солнце пропало. Эх, а она только к нему привыкла. Опять наплыли серые угрюмые тучи, предвещая скорый дождь. Еще вымокнуть не хватало.

— Ну давай, зови Водяного. Или мне выкорчевать сосну и мешать озеро, как суп в кастрюле? А ну стоять! Дома поешь! — окрикнула Федотья быка. — Я, между прочим, тоже есть хочу, мне что теперь, рыбкой нырять без удочки? Давай солидарней, закончим и поешь.

Дичок работать не хотел. То ли у озера трава была вкуснее, то ли просто бык решил покапризничать. Ну что за дите малое!

— Мне что, серьезно тебе кольцо в нос засунуть, чтоб ты не баловался?!

А продолжением ее выступления будет: приехали мы с быком к Водяному, а того дома нет. И звонка нет. И бык вредничает. А я стою, мне первые капли дождя на нос падают, красота. Хоть сама ступай в озеро, мокрее уже не будешь.

— Ну что ты мычишь? Я же говорю, не местная, не знаю, как ваши дела тут делаются! Что предлагаешь? Я только замуж вышла, по твоему, между прочим, недосмотру! Мне еще рано помирать! Так что давай, помогай.

— Му-у-у!!! — категорически заупрямился Дичок.

Вот настоящий мужчина — как брак, так сразу в кусты, не нужна ему такая ответственность! Федотью такой расклад уже не устраивал. Дичок отбрыкивался как мог, но куда там против веры в правое дело и богатырской силушки? Она не вслушивалась в жалобное мычание, гнала его к воде и дальше, не заметив, как вода из озера перехлестнула через край сапог и теперь весело хлюпала внутри. Прозрачная вода с первых секунд потеряла свою красоту, превратившись в мутную жижу из песка и ила. Запахло дном.

Дичок, загнанный в угол без возможности отступить, поднялся на дыбы и с силой опустил копыта на зыбкий песок. Федотья успела прикрыть лицо руками, но ей это не помогло — брызгами ее обдало с головы до ног.

А затем Дичок замычал — так, что Федотье пришлось зажимать уши руками. Бык словно звал на помощь: громко, отчаянно надеясь передать ее кому-нибудь еще, бесился, поднимал шум на разные лады, не унимался ни в какую. Не желая попасть под копыта, Федотья на всякий случай отошла. Вот бы еще снять сапоги и высушить ноги, но Дичок так буйствовал, что она пока отложила эту идею. Вдруг опять придется его успокаивать, не щадя своего живота? Во всех смыслах, а то вон, прошлые дырки едва-едва зажили!