Как на Руси ветеринарше прижиться

Глава 41

С Асей хотелось поговорить о многом. А вот… почему какая-то жаба из леса не удивляется гостям из других миров? Это что за жаба такая важная? Тоже волшебная, как Водяной? А чего она тогда не заметила транспарант “эта ветеринарша замужем”? Интересно, конечно, вышло: единственные ниточки к ее родному дому появились всего на пару минут и оборвались с такой же легкостью, с какой рвется ниточка жабьей икры. А Федотья молодец, сама уцепилась за эту “службу”, все возможности вернуться домой упускает!

Все эти мысли одолевали ее на берегу самого обычного болота. Такого обычного, что даже глазу не за что было зацепиться. А может ей просто не нравилось на болоте: ни вида, ни приятного запаха. Место, так сказать, отдаленное и настолько экологически чистое, что даже жабы жить не станут. Вот и Ася — дала продышаться, сказала, что они на месте, дернула лапкой и плюкнулась обратно в воду, оставляя Федотью наедине с быком. С испугавшимся быком.

На зыбкой почве копыта Дичка начали проваливаться в трясину. Он запаниковал и задергался, отчего пришлось успокаивать его и спешно искать устойчивые поверхности. И самой бы еще не утонуть. В конце концов они пришли к общему знаменателю — Федотья сидит на коряге, держится за выбеленные, словно кости, ветки, а Дичок дышит ей в пупок и старается не паниковать, пока она гладит его морду у себя на коленях.

И как всегда — успокоившийся бык повеселел, подурнел умом и решил, что Федотье скучно жить: потянулся мордой к болотному мху.

— Ну не жри, — устало выдохнула Федотья. — Не надо. Убери морду! Я тебе про проколы говорила? Знаешь, что с коровами бывает, когда мох едят? А ничего хорошего! Потратишь силу на жвачку, не наешься, еще и кислота желудок разъест. Ну оно тебе надо? Ты же такой хороший, такой сильный, даже ни разу не заболел. Ну не рискуй.

Хорошо коровам — где стоишь, там и поешь. У Федотьи же от голода живот сводило так сильно, что она была готова жевать корни какого-нибудь камыша.

Держать морду любопытного быка и одновременно пытаться удержаться на коряге было тем еще испытанием. Федотья старалась как могла — глупо было бы потерять этого детину в таком неприятном месте. А это она еще даже не знала как выбраться и где искать этого дурацкого болотника со своей дочкой! Эх, жаба, могла бы, уплывая, постучаться к Болотнику, предупредить о гостях.

— Му-у-у!

Федотья вздрогнула. Дичок угомонился и навострил уши, прекратив попытки опять сожрать что-то не то. Она проследила за его взглядом, но ничего не увидела. Ну конечно, звук-то далекий.

Мычание повторилось. Не показалось!

Заслышав знакомые звуки, Дичок потерял интерес к еде и побрел по зыбким кочкам. Федотья осторожно слезла с коряги и пошла за ним, ступая след в след. Иногда помогала не утонуть — для потомка водяной коровы Дичок оказался удивительно неприспособлен к болотам. Или у коров Водяного и Болотника разные подвиды? Что-то Федотья не заметила разницы в Лугах. Впрочем, как генетику на глаз определишь? Да и поплавать коровам было негде — луговые как следует позаботились об этом.

Федотья не видела, что впереди, доверяя только бычьей интуиции. Где коровы мычат, там что? Очевидно, стадо. А где стадо, там должна быть хоть одна живая душа… или те самые волшебные коровы Болотника. Уставшая от одиночества и странных встреч, Федотья согласилась бы на любой вариант. А если там найдется что-нибудь поесть… ох, ну как тут о делах думать? Она бы и размокшими бургерами сейчас не побрезговала.

Чем ближе они подходили, тем отчетливее Федотья начала различать и другие звуки. Мычание, фырканье, сопение, хлюпанье воды… не слышала только топота копыт о землю — ну и неудивительно, они же на болоте, там все звуки во мху утопают.

Прежде чем показались силуэты первых коров, они зашли довольно далеко. Федотья прищурилась: да обычные коровы, как в Карачках, Лугах или даже “Ясных зорях”. Мохнатые, без чешуи, без рыбьих хвостов. Там из странностей оказался только бурый бык в яблоках и с венком на одном из рогов — при виде Федотьи с Дичком он оглушительно замычал и двинулся на них.

— Ша! А ну пшел! — крикнули ему из стада.

Между массивных тел протиснулась она.

Камышиночка-тростиночка.

Не просто тощая, а худющая, как удочка. Кикимора. Федотья вспомнила маленьких девочек из заморского конкурса красоты, у которых нельзя определить возраст — малышки одновременно выглядели на пять и на сорок пять. Вот и кикимора тоже казалась юной, но изможденной, как старуха. Зато прихорошилась от души — подпоясала рваное узорчатое платье водорослью и завязала ее бантиком. На голову водрузила венок из мха, куда кокетливо вплела нежные белые цветочки белозора.

И платочек. На ее запястье был повязан аккуратный платочек, прямо как у самой Федотьи.

— Му-у-у! — выдал Дичок и отошел, чтобы с нежностью потереться о бок ближайшей коровы.

Ну все, потеряли парня.

— День добрый! — поприветствовала Федотья, оставшись без защиты неверного быка.

Силушки богатырской против быка с венком у нее хватит, но это если она найдет опору. А тут, на болоте, с опорами, знаете ли, дефицит!

— Так утро уж, — рассмеялась кикимора.

— А… а… — у нее пропал дар речи.

Погодите! Стойте! Так это она почти сутки по лесу моталась?! Снова здорово! Как на эту Русь попала, так и сейчас — ни черта не изменилось. И как тут в лес ходить, кого-то искать, если у них тут временные аномалии сплошь и рядом?

Зато понятно, почему она с голоду помирала.

— Я к этим волшебным чудесам никогда не привыкну. Извините, да, это я та дура, которая дважды выпила из Алатырь-источника, — выдохнула Федотья, наблюдая, как на лице кикиморы проступает узнавание. — А вы, случайно, не Поганочка?

— Ой, а как это вы меня узнали? — разволновалась Поганочка. Потом посмотрела на Дичка. — Стойте, а это ж разве не наш этот?

— Велесова скотина, да, — подтвердила Федотья. — Я вчера на нем из Лугов выехала.

Удивленную, но расслабленную кикимору будто подменили. Она выпрямилась, замерла, как камыш в безветренную погоду. Теперь понятно почему ее Терентий назвал “камышиночкой-тростиночкой”. Схватилась за платок на запястье. Сжала с таким отчаянием, что и сама Федотья не удержалась — коснулась своего платка. Поганочка посмотрела, проследила за ее движением и наклонила голову в бок, молчаливо спрашивая: а что, а как, а у нее почему?