Как на Руси ветеринарше прижиться

Глава 42

Вот ведь ирония: кто-то замуж выходит и не хочет говорить о муже, а кто-то не может пойти под венец — и все, что остается, это долгие разговоры.

Стоило Поганочке узнать, что ради нее Терентий загубил почти целое стадо, она заливисто расхохоталась и забултыхала ногами, окатывая уже почти высохшую Федотью фонтаном брызг болотной воды.

— Ой, ладушка мой! Ой, пригожий! И поделом! Чтобы они с голоду все опухли и по миру пошли!

— Уважаемая! — уже по привычке возмутилась Федотья. — Ну ты тоже берега не путай. Бедные коровы спокойно себе жили, никого не трогали, а тут их какой-то мужик забрал. Стали жить у этого мужика, а тут еще какой-то Терентий вылез и давай корову травить. А ее-то за что? А она-то что сделала? Она, может, и дальше хотела спокойно жить и мох щипать. Сама же говоришь: корове только еду покажи — и она твоя.

Поганочка пристыженно поджала узкие губы. Посмотрела на Федотью недобро, вперилась мутными, нечеловеческими глазами и отвернулась. Не хотелось с ней ссориться, но Федотья стояла и собиралась дальше стоять на своем — не даст наговаривать на безвинных животных!

— Ну а как? — наконец ответила Поганочка.

Голос ее сделался до жути плаксивым.

— Знаешь, как обидно? Растишь ее, кормишь, любишь, а тут какой-то охальник приходит и крадет твою рыжулечку. И все! Ничего ты по небесному закону не сделаешь! Ишь чо, промыслы устроили на нашу скотину!

В ее словах была доля правды. Сто лет присвоения чужого труда кого хочешь до ручки доведут. Но за коров все равно было обидно. Федотья понимающе кивнула и осмотрелась. Редко выпадает возможность посмотреть на диковинных зверей в естественной среде обитания, а водяные коровы, при всей своей обычности, все-таки были водяными.

Коровы как коровы. Разве что никто не умрет, если сожрет астрономическое количество мха и других непригодных в пищу растений. Пока Поганочка болтала ногами в мутной воде и теребила платок на запястье, Федотья наблюдала за борьбой Дичка и неугомонного бурого быка. Никак тот не хотел успокаиваться: норовил подойти к ним поближе, дергал других коров, фырчал, но не мычал, обруганный Поганочкой. Остальные пытались держаться от быков подальше, не желая попадаться под горячее копыто. В целом, если не принимать во внимание Дичка и этого бурого, коровки выглядели довольно мирными и довольными своей жизнью. На всякий случай Федотья никого не угощала, даже Дичка, хотя тот постоянно пытался сунуть нос к ее клюкве.

— А чего ты к людям пошла? — спросила Федотья. Коровки коровками, а разговор не закончен. — Чего сделать хотела?

— Не знаю, — Поганочка поджала губы. — Я тогда так разозлилась, что поняла: если ничего не сделаю, то порвусь от злости! Пришла, а там Терентий. Вот мне пиявка говорила, что мужа надо выбирать такого, чтобы был похож на отца, а мой миленушек — ну вылитый тятька. Только волосы вместо тины.

— Так они же братья, — уточнила Федотья, — это нормально?

— Ой, это не так работает, — отмахнулась Поганочка. — Велесовы слуги друг другу братья да сестры. А мы, мавки, кикиморы да русалки, из людей появляемся. Кого притопят, кто сам прыгнет. Разбавляем скуку старших. Я тут давеча, пока до Лугов этих проклятых дошла, дважды заблудилась. Так меня две лешачихи выводили.

При упоминании знакомого имени у Федотьи шевельнулись даже уши. Она навострилась, повернулась к беспечной кикиморе. Лучше про Лешего, чем думать о том что Поганочка когда-то была человеком, пока…она отогнала мысль.

— Ты и Лешего знаешь?

— Не видела никогда, — покачала Поганочка головой. — Дядька Леший семью из беглых берет. Кто от мужа сбежала, у кого семьи не осталось.

Что? Леший? Вот этот дед безумный? Помогает жертвам домашнего насилия? Федотья хмыкнула. Да нет, не может быть. Еще скажите, что Водяной ведет стримы и отправляет на благотворительность все доходы. А годовой абонемент на фитнес — за рекламу зала в прямом эфире. А муженек у нее тогда кто? Несет по ночам правосудие? А паук у него теперь за помощника? Ему сошьют маленькое трико и найдут самую маленькую в мире маску?

— Ты лучше скажи, как он там? — Поганочка села прямо. — Что говорил обо мне?

— Что скучает, — вздохнула Федотья, вынужденная вернуться к самой неинтересной части разговора. — Я же сюда прискакала в поисках тебя. Терентий ждет, когда вернешься.

— А как же я вернусь? Тятька сказал, что уши мне надерет, если я еще раз уйду. Да и как мне там жить? Луговые меня невзлюбили — они ж на меня богатырька натравили! А вдруг он там не один? А вдруг он друзей позвал?

Пришлось напрячься, чтобы вспомнить, кто там кого выгонял. Вроде Бобрыня рассказывал, что до истории с “кикиморой Федотьей” выгонял из Лугов другую кикимору? Да, точно, они только ехали в Луга и смеялись над совпадениями!

— Так это ж мы его друзья. Но я, как видишь, тут на стороне любви и счастья, хотя и не против найти Бобрыню. А то все уши своей женой прожужжал и пропал с концами. Надеюсь, его там не лешачихи в чащу завели.

— Ой, нет, с тем богатыриком я уже давно разобралась. Ты представляешь, у него еще наглости хватило, чтобы сюда на болото прийти!

Ох, вот теперь все встало на свои места. Куда Бобрыня пропал? Нашел ли кикимору? А куда потом ушел? Или не ушел? Читала она сказки про Иванушек, которые слугами морского царя становились. Как у местного Болотника с кадровой политикой — кроме утопленниц, кто еще работает?

— Так, а теперь его где искать? — осторожно уточнила Федотья.

— Да вот он! — Поганочка ткнула пальцем в сторону бурого быка с венком. — Ну, теперь помычи!

Она вскочила на ноги, приставила пальцы к голове и наклонилась. Прямо как Истомка, только тот — неразумная пятилетка, а эта… ох, Федотья Силовна, собирайся и крепись — что-то ты со своими рунами залетными расклеилась и позабыла, что кроме хороших людей есть еще вагонетка дураков.

— Что, уже не хочешь? — Поганочка оттолкнулась от кочки, делая вид, что собирается наступать на быка. — А что тогда приперся? А чего хотел? А все теперь, неча слезы лить!