Как на Руси ветеринарше прижиться

Глава 45

Казалось, за эти три дня в Лугах ничего не изменилось. Природа неторопливо примеряла осень. Летнее разнотравье выцвело, уступив место поздним цветам, а напитанная солнцем зелень потемнела, покрываясь первым тонким слоем осенней позолоты. Луговые злаки сгибались под тяжестью созревших семян, словно поле начинало кланяться приближающейся зиме.

Но кое-что изменилось. Тут и там она видела мирно пасущиеся стада коров. Точнее, что от них осталось после эпидемии. Здоровые, спокойные коровы деловито ощипывали луговое великолепие, словно пытались набрать массу и как следует отъесться к холодам.

— Му-у-у! — громким призывом потревожил Дичок мирную трапезу.

И сорвался, едва ему ответили.

Поганочка слетела с его рогов сразу же. Федотья успела ухватиться за рога, но куда там! Дернешь посильнее — быка пополам сломаешь, а не остановишь. Пришлось держаться и изо всех сил сжимать бока ногами. И то, не помогло. Возле своих старых подружек Дичок затормозил и встал на дыбы. Федотья вылетела с его спины по инерции и с криком пропахала собой несколько метров. Вот уж спасибо Алатырь-источнику и удачному избавлению от руны — отделалась только синяками на гордости.

— Дичок! — заорала Федотья, отряхиваясь от едва подсохшей луговой грязи. — Ты что творишь, дубина?! Что, думаешь разок подушкой поработал и теперь все можно? На меня смотри, когда я с тобой разговариваю!

Она безжалостно вцепилась пальцами ему в нос и повернула морду на себя. Дичку, как и любому мальчику, которого мама позорит перед девчонками, такое не понравилось. Он попытался взбрыкнуть, но Федотья лишь сильнее сжала носовую перегородку.

— Я тебе лягну. А ну не дуркуй, а то вообще без носа останешься — кольцо будет некуда вставлять.

— Му-у-у, — виновато заголосил Дичок.

Пока она дрессировала несносного быка, Бобрыня успел перехватить упавшую Поганочку и подъехать к стаду. Никто не стремился помогать провинившемуся быку. Даже коровы, которых он так отчаянно пытался соблазнить, вернулись к луговым травам или потянулись к Бобрыне. И это заставило Федотью умерить свой гнев и задуматься.

Ей хватило и поверхностного осмотра, чтобы понять — что-то не так. Бывшие пациентки слишком уж охотно подставлялись ее рукам. То ли запомнили, то ли хватило наглядной демонстрации с Дичком, но так или иначе, коровы оказались почти ручными, словно соскучились по людям. Если не считать этого, то в целом коровы оказались здоровые и спокойные в меру своей напуганности.

— Ну ты смотри, добрый богатырь! Эти — Водяного, а Стеблюша, — Поганочка указала на одну из коров, — моя, наша! Совсем меня не признает! К вам, людям, тянется!

— А чего Стеблюша? — растерянно спросил Бобрыня.

— Да вечно она за мамкой стебли кувшинок доедала. Тятька ее за рог — и в еду, а она все равно к мамке тянется.

Брови Бобрыни дрогнули. Он сочувственно смотрел на Поганочку, а рука его беспорядочно погладила Гривушку по шее. Хорошо. При встрече с Женихом будет еще больше заинтересован в том, чтобы уберечь того от непоправимых ошибок.

Честно говоря, Федотья вообще не представляла себе встречу с луговыми. Они же считали Терентия другом? Будут ли они слушать Дворового, когда узнают правду? А станут ли слушать богатыря, если раньше упорствовали не там, где надо? Федотья не знала. Федотья не была готова.

По лицу Бобрыни было понятно, что и он не готов. Только Поганочка не могла сидеть на месте — вся извертелась, пока они шли домой. Дичка оставили у стада — пускай сам объясняется со своими мамзелями.

И только потом до нее дошло. Коровы гуляли на самовыпасе. Тянулись к людям, но пастуха рядом не было. Очень странно для деревни, чье благополучие напрямую завязано на стаде.

Не было следящих и у второго стада, и у третьего. Федотья шла и не понимала. Вроде все то же самое. Дома без жильцов: с заваленными колодцами и сбитыми оберегами, заросшими дорожками. Дома живых — аккуратные… жилые. С распахнутыми дверьми, брошенными вещами, беспорядком. И все же было что-то такое тревожное… что-то…

На ближайшем дворе Федотья заметила брошенные вилы и серп. Не воткнутые, не приставленные к стене, лежащие почти у дороги — бери кто хочешь. Что за дела? Каждый крестьянский ребенок знал: с инструментом надо обращаться осторожно, ни в коем случае не кидать как попало. А вдруг хозяин инструмента решил отдохнуть? У них тут была целая эпидемия с посменными дежурствами, можно же человеку немного расслабиться! Хотя бесхозные коровы подсказывали — дело было не в усталости.

У одного из домов они нашли полные ведра воды и незакрытый колодец. Для луговых с их тяжбой с Водяным и Болотником нечто подобное было сродни смерти.

— Не к добру, — Бобрыня спешился.

Гривушка замедлился. Взгляд Бобрыни стал настороженным, внимательно проверяющим каждый метр пейзажа. Кто за углом? Чей лапоть валяется? Есть ли движение в глубине дома?

Федотья переглянулась с Поганочкой и помогла ей спуститься с коня. Было бы логично оставить воздушную тонкую девушку на сильном богатырском коне, но, учитывая, какие фортеля эта тощая болотная ведьма выкидывала со своими веночками, лучше пускай идет вперед и превращает неприятеля в корову, бусы и все, на что хватит фантазии.

— Может, в дом зайдем, проверим? — предложила Федотья полушепотом.

Федотья не была наивной дурочкой. Отрицать опасность до последнего было не в ее стиле, но она не была готова к настоящему бою. Наблюдать и разнимать? Пожалуйста. Тренироваться с богатырями? Легко. Ей ничего не угрожало. А сейчас… в кои-то веки хотелось верить в чужую безалаберность, потому что альтернатива — битва за свою жизнь.

— До старосты дойдем, — тихо произнес Бобрыня.

— К Жениху лучше, — покачала головой Поганочка. — У Терентия там главный дом.

Бобрыня хотел возразить, но куда там. Попробуй останови влюбленную кикимору! Двинулась, что тот локомотив, навстречу своей мохнатой судьбе. Ничего не попишешь, пришлось идти следом. Объяснений, что неугомонный Дворовой может оказаться абсолютно у любого дома, она не приняла — уперлась, и все тут.